Вячеслав Поляков - Мама, не плачь, я живой

Глава 19. Хранитель

Никита подошёл каменному парапету, осмотрел ущелье. В стене ущелья напротив тоже находились рукотворные пещеры. Внизу на дне ущелья и там, где склоны не были крутыми — везде зеленеющие и цветущие деревья. Сквозь листву кое-где сверкала голубоватой водой неширокая порожистая речка.

— Здравствуй, Брат.

Никита резко обернулся. Под аркой входа в Пантеон стоял человек в свободном белом одеянии и белой чалме. Рядом с ним стояла большая белая собака, которую Никита видел сегодня во сне. Мужчина был среднего возраста, высокого роста, с благородной осанкой и правильными чертами лица. Мудрые глаза спокойно смотрели на Никиту, на лице играла лёгкая улыбка человека, встретившего старого друга.

— Здравствуйте. Кто Вы?

— Брат. И Хранитель этого монастыря.

— Где я?

— В Монастыре.

Большая белая собака подошла к Никите, посмотрела ему в глаза, затем подошла ближе и лизнула руку. Вернулась к человеку в белом одеянии и села рядом.

— Будь моим гостем, Брат. Раздели со мной трапезу, потом я отвечу на все твои вопросы.

— Спасибо за приглашение, Хранитель. Мир этому дому.

— И тебе мир, Брат.

Хранитель жестом пригласил Никиту следовать с ним. Шли недалеко. На веранде третьего от Пантеона отека на большом красивом ковре был накрыт низкий стол, вокруг лежали подушки. На столе были шурпа, плов, сладости, сушёные фрукты, свежие лепёшки, в кувшине — свежий шербет. Хранитель жестом пригласил присаживаться к столу. Никита поставил винтовку в угол, снял берцы, присел на подушки за стол напротив Хранителя. Им прислуживали две молодые, очень красивые девушки в восточной одежде и с красивыми платками, закрывающими голову и шею, но не закрывающие их лиц. Совершив омовение рук в поднесённой широкой серебряной посудине, приступили к трапезе. На Востоке не принято во время еды разговаривать о делах, поэтому Никита только несколько раз восхитился вкусом действительно прекрасно приготовленных блюд. Девушка, стоявшая рядом, зарделась от похвалы. После обеда, девушки быстро прибрались на столе, оставив только сладости и фрукты, подали кофе и по знаку Хранителя покинули их. Наступило время беседы.

— Брат, прежде всего, позволь выразить тебе благодарность за моего праправнука, — Хранитель жестом показал на серебряный браслет на руке Никиты.

Никита вспомнил сразу…

Эта история приключилась ещё в первый год нашего пребывания в Афгане. Дивизия стояла тогда на юге в предгорьях, неподалёку он маленького кишлака. В паре километров от нашего лагеря начиналась пустыня и днём в палатках невозможно было дышать. В единственном колодце, который выделили нам местные вода была мутноватая и с горько-солёным привкусом. Воду возили автоцистернами за 10 км. Привозная вода была пригодна в пищу и для других надобностей, но качество её было ненамного лучше. Правда, медбату воду возили в первую очередь и без лимита, и на кратковременный душ один раз в день персоналу хватало, что хоть как-то спасало от изнуряющей жары. Никита сменился после ночного дежурства, принял душ, поблаженствовав прохладной с утра водой, перекусил и завалился спать…

Ему снилась родная Волга. Никита в одних трусах сидел на мостках, где обычно бабы полоскали бельё, ноги в воде, в руках удочка и они с дружком Санькой наперегонки таскали пескарей. Солнце ласкало кожу. Санька опережал Никиту на 3 пескаря.

Пробуждение было не из приятных. Его трясли за плечо: " Товарищ военфельдшер, товарищ военфельшер". Никита открыл глаза: за плечо его тряс скуластый вестовой из штаба. В первые годы солдатиков в Афганистан старались набирать из среднеазиатских союзных республик, как наиболее близких по менталитету. А этому солдату Никита пару месяцев назад удачно вскрыл огромный чирей на заднице, с тех пор солдатик называл Никиту только по военно-медицинской специальности и никак иначе.

— Что случилось? — со сна хрипловато спросил Никита.

— Товарищ военфельдшер, Вас к замполиту…

— Да уж, — подумал Никита, — только с утра вот замполита мне и не хватало…

— Сейчас буду.

Никита сел на койке, потёр лицо ладонями и начал одеваться.

— Значит так, Висков, — инструктировал замполит. — Мы здесь с братской миссией и должны оказывать революционному афганскому народу любую посильную помощь в построении социализма. К нам обратился староста кишлака с просьбой помочь. Принято решение помощь оказать.

Потом, видимо, увидел что-то в глазах Никиты, матёрый партийный волчара, и перешёл с официоза на нормальный язык.

— Короче, утром на КПП примчался староста кишлака и потребовал кого-либо из начальства. Начкар проинструктированный в плане…Ещё короче: тут недалеко остановилось какое-то кочевое племя. Они тут тыщи лет кочуют по пустыням от Пакистана до Египта и обратно. А у жены старосты какая-то родня в том племени, седьмая вода на киселе, но по ихним законам родней мамы. Через какого-то ихнего не то дервиша, не то отшельника, в общем очень известного чуть ли не по всему Афгану авторитета. И кому-то в этом племени срочно требуется медицинская помощь, кому и какая — не говорят, я так понял — нельзя. Что-то связанное с местными табу, типа чтоб не сглазили или ещё что. Врача послать, сам знаешь, не можем, они и так на разрыв сейчас. Ты же парень опытный, медучилище с красным дипломом, в поле поработал — так что тебе и карты в руки. С твоим непосредственным начальством я договорился. Проводника староста даёт. Поедешь на БТРе, в сопровождение пятерых десантников дадим.

— Товарищ замполит, по такой жаре, да под бронёй? Может на УАЗике?

— На БТРе староста настоял, потому мы тебе пол-отделения десантников и даём. Подумали, если он на БТРе настаивает, — лучше перебдеть. Да и тебе спокойнее будет. Возьми там побольше всякой вашей медицинской приблуды, не знаем же на что выезжаешь. На сборы даю десять минут. Всё.

…Под шум моторов Никита притулился в углу десантного отделения и прикрыл глаза. По словам проводника ехать предстояло минут сорок и Никита хотел добрать хоть полчасика сна. Но, сон не шёл, вспомнилась родная Слободка, пацаны, Лидка с соседней улицы…

Конечно, замполит лукавил, когда говорил, что не может послать врача. Приказали бы — и послал бы как миленький. Никиту послали потому, что у него была одна особенность.

Он был талисманом дивизии. У него на руках никто никогда не умирал. Все знали, что если раненый или больной попадал к Никите, то он обязательно довезёт его до полкового медпункта или до медсанбата, и живым передаст врачам с рук на руки. А дальше уже всё зависело от возможностей врачей и от судьбы. Но и потом его подопечные чаще всего выживали, если не наступала какая-нибудь трагическая случайность наподобие внезапного кровотечения, которое врачи не успевали остановить, или присоединившейся инфекции, которую не брал ни один антибиотик.