Люди Приземелья - Владимир Дмитриевич Михайлов

Четыре-то месяца они здесь продержатся, даже пять. Риекст, хозяин энергии, подтверждает это, поскольку молчание, как известно, — знак согласия.

В конфиденциальном разговоре с инженером капитан Лобов позволяет себе допустить и иную возможность: что скорость сближения «Гончего пса» и Трансцербера, правда в микроскопических дозах, но возрастает. На этот раз Риекст, знаток приборов, соглашается с капитаном не только молчанием.

Но и они верят, что выход есть. Потому что на Звездолетном поясе знают капитана Лобова, а капитан знает Велигая, да и остальных тоже. Они не оставят в беде.

2

— Четыре месяца, — сказал Велигай. — Четыре месяца.

Он сосредоточенно глядел вперед, словно эти слова были написаны на противоположной стене.

— Если бы ты мог хоть час не думать об этом… — проговорила Ирэн.

— Я и не думаю.

Он был прав: он не думал об этом, как не думают о дыхании. Велигай сейчас именно дышал этим: судьбой капитана Лобова и его экипажа. Ирэн понимала, что изменить что-либо не в ее силах; оставался единственный выход — самой жить тем же. Извечное женское искусство… Она задумалась, но ничего утешительного не приходило в голову, хотя именно сейчас ей хотелось найти слова утешения.

— Не знаю, — произнесла она наконец. — Верю, что выход есть. Но не вижу его.

— Я тоже, — кивнул он. — Хотя схема проста.

Ирэн вздохнула. Велигай никогда не признавался, что бывают положения, из которых он не видит выхода. Признаться в своем бессилии — значит самому поверить в него, иными словами — потерпеть поражение еще до начала. Но от нее он не скрывал, что порой заходит в тупик. Ирэн понимала: даже самые сильные люди изредка должны на кого-то опираться. Пусть хоть на краткий миг. И она должна быть благодарна этому обстоятельству: иначе они, наверное, никогда не стали бы больше, чем товарищами по работе.

Может быть, это было бы лучше? Нет… И не надо беспокоиться из-за воспоминаний. Настоящее — вот оно, рядом. Его можно ощутить рукой, всем телом…

Она улыбнулась, благодаря настоящее. Ее улыбка не ускользнула от Велигая, хотя смысла ее он, разумеется, не понял; да и много ли таких мужчин, которые понимали бы хоть в одном случае из десяти точный смысл улыбки женщины — даже самой близкой?

— Нет, серьезно, — сказал он. — Схема крайне проста, но что я в тупике — это, к сожалению, факт.

Он взглянул на часы.

— Я побуду у тебя еще. Можно?

Она дала ему понять, что об этом не стоило спрашивать. Даже если бы она этого не хотела, даже в таком невероятном случае — все равно она бы заставила его остаться. Здесь он был словно наедине с самим собой, а только так можно спокойно думать.

— Схема, — сказал Велигай. — Схема, схема… Погрузившись в размышления, он часто машинально повторял вслух какое-нибудь слово. — Что же, все просто: корабль идет на орбиту Трансцербера; выполняет несложный маневр; забирает Лобова с людьми; возвращается на Землю. — Он усмехнулся.

— Цветы и объятия.

Она дотронулась до его лба. Он моргнул.

— Ну, да. Нужна малость: корабль.

— Не всякий, — сказала она.

— Да. Из четырех имеющихся категорий…

Она знала, что это за категории. Маленькие приземельские корабли с радиусом действия не дальше Луны; шарообразные планетолеты — «пузыри» — с ионными двигателями, дешевые и неприхотливые, но тихоходные, не забиравшиеся дальше Марса; специальные корабли с диагравионными двигателями, небольшие и быстроходные транссистемники, предназначенные для разведки и научных экспедиций (к таким принадлежал и «Гончий пес»); и, наконец, звездолеты — «длинные корабли», по терминологии монтажников, по размерам, мощности и степени сложности похожие на корабли трех предыдущих категорий так же, как орган похож на аккордеон или губную гармошку.

— …Из четырех имеющихся категорий речь может идти о двух последних: о транссистемниках и длинных. Согласна?

Она серьезно кивнула. Наверное, вопрос об ее согласии был нужен Велигаю для сохранения ритма мышления, но и это было не так уж мало.

— Самое простое, — сказала Ирэн, — послать транссистемный. «Стрелец» сейчас в районе Пояса астероидов.

— Земля чуть было так не решила, — сказал Велигай. — Пришлось битый час их отговаривать.

— Почему?

— По двум причинам. Первая: «Стрелец» идти к ним не может. Арифметика: их там восемь, нормальный экипаж транссистемного — пятеро, в сумме тринадцать. Без специальной переделки больше десяти человек транссистемный ни в коем случае забрать не сможет.

— Но если потесниться…

— Тогда и будет десять. Дело ведь не в площади. Дело, во-первых, в мощности дыхательных, регенерационных, экоциклических систем и, во-вторых, — в количестве охранительных устройств. Только они позволяют людям выносить те перегрузки, которые и делают транссистемник скоростным кораблем. Поняла, звездочка?

Он умолк, положив ладонь на ее волосы, медленно перебирая их.

— Говори, — сказала она.

— Это была арифметика: пока «Стрелец» свернет базу на Поясе астероидов, пока придет сюда, пока его переделают и, наконец, пока он после всего этого до них доберется — пройдет уйма времени. Можно не успеть.

— Ну, — она подняла голову, — мы бы постарались сделать все побыстрее.

— Так мне сказали и на Земле. Но тут в действие вступила алгебра.

Он помолчал.

— Дело в том, что «Стрелец» — двойник «Пса». Брат-близнец.

— Я помню, как их строили.

— Ну, конечно. Причины аварии «Пса» нам неизвестны. Судя по донесениям Лобова, ничего подозрительного, никаких ненормальностей не было до самой последней секунды.

— Так что, если послать однотипный корабль…

— В этом вся суть. Если авария по необъяснимой причине произошла с «Гончим», где гарантия, что то же самое не случится и с другим таким же кораблем?

— Да, — сказала она. — Правда…

— Несложно, а? Но убедить в этом остальных было трудно. Кое-кто возражал очень крепко. Меркулин, например. Директор… Да ты ведь знаешь.

— Знала когда-то, — подтвердила Ирэн.

— Он мыслит по такой канве: авария не может быть закономерностью. «Пес» — первоклассный корабль, обладающий защитой от всех и всяких случайностей, не говоря уже о закономерностях. Он полагает, что причина аварии — в нарушении людьми каких-нибудь норм поведения. И приходит к выводу, что в космическом полете присутствие людей — не только ненужный, но прямо-таки вредный фактор. Они, мол, создают условия, осложняющие нормальную деятельность автоматов. А за автоматы он ручается. Там ведь было кое-что из их продукции. Основное, правда, делали мы сами.

— Честь мундира?

— Нет, в этом отношении Меркулин объективен, он серьезный человек. Просто таково его кредо. Я бы его изложил так: автомат устроен проще человека, следовательно, легче регулируется и реже портится. Он, правда, формулирует иначе, но смысл таков. А человек — существо слабое, а с другой стороны — много поработавшее. Пусть