Андрей Марченко - Империум. Антология к 400-летию Дома Романовых

Полный текст Устава корпуса жандармов висел в каждом управлении в огромной раме на видном месте, и поэтому поневоле господа офицеры знали его почти наизусть. Впрочем, относясь без особого пиетета: «В особенных случаях лица прокурорского надзора могут, по усмотрению своему, возлагать на жандармских чинов производство дознания и по общим преступлениям; но от такого поручения чины Жандармов могут, по уважительным причинам, уклониться».

Уклонишься тут, как же! Недаром неофициальный гимн пятого делопроизводства гласил: «С инорасами ведем суровый бой…» Относительно сна и отдыха в Уставе ничего не говорилось.

Увидев полковника, Макаренко отложил газету в уже просмотренную кучу свежей прессы. Сотрудники пятого делопроизводства по долгу службы были обязаны знакомиться с газетами и журналами на предмет поиска странностей, за которыми могли скрываться потенциальные злоумышленники. Штабс-капитан отметил для службы регистрации объявление в вычурной рамке: «Настоящие пояса из шерсти эльфийских овец. Излечивают от радикулита и других болезней с гарантией. Эксклюзивные модели даруют неограниченную власть над людьми».

Но пришлось прочесть и статью приват-доцента Павла Иванова, который, как следовало из редакторского комментария, совсем недавно бесследно исчез при раскопках на склоне Везувия древнеримских огородов: «В истории человечества большинство исчезнувших сокровищ так и не найдены. Зададим себе вопрос: как это могло случиться? Или вернее, кто за этим скрывается? Ответ однозначный… впрочем, не будем обманывать себя иллюзиями насчет того, что собой представляет антиквариат, находящийся в руках человечества. И насколько велико число подделок даже в коллекциях земных владык?»

– Штабс-капитан, когда вы готовы выехать в Москву? – с порога спросил полковник.

– В любой момент!

– Только вам придется там не перед барышнями красоваться, а по болотам лазить и с ненормальными разговаривать.

– Как прикажете.

– Если не разберетесь, оба пойдем торговать швейными машинками…

– Почему швейными машинками?

– Ну не тайваньскими же кухонными ножами! Или – что там у вас? – Полковник схватил газету. – А вот, топорами! «Замучили враги? Поставка подлинных друидских топоров и обучение метанию за три урока. Ваш бросок не будет иметь равных», – газета полетела в угол. – Впрочем, если ощущаете в себе талант коммивояжера…

– Если нужно для службы, готов и коммивояжером стать! – отчеканил Макаренко.

– Кто знает, вдруг и пригодится… Нигилисты этим не брезгуют.

Когда, выполняя распоряжение «персонифицировать зло», штабс-капитан Макаренко приехал в Москву, возле университета зрели очередные беспорядки. Сотрудник пятого делопроизводства был одет в штатское и без восторга наблюдал за происходящим, соображая, как ему попасть в университет, где как раз сегодня профессор Соколов должен был читать очередную лекцию.

На штабс-капитана налетел клубок из двух возбужденно спорящих мужчин. Один выглядел худым, изможденным и нервным, зато второй прямо-таки излучал благополучие, и его хороший костюм под распахнутым летним пальто резко контрастировал с потрепанным одеянием первого.

– Но как ваш редактор мог такое написать?.. – продолжал внушительный начатый ранее разговор.

Худенький ответил невнятным бормотанием. Макаренко посторонился, но через два шага спорщики уперлись в стену с гобеленом. И вопрос прозвучал снова:

– Как он мог сказать «вислощекие философы»? Разве я вислощекий?

Мягко сказано, подумал Макаренко.

– Да что вы, – внятно, но устало отозвался худенький. – Вы просто немножко мордатенький!

Дюжий охотнорядец, протолкавшись поближе, пристально уставился на худенького и вдруг вскричал:

– А что это у тебя, басурманин, уши такие… прям лошадиные? Ты человек аль нет?! Может, ты елф поганый, а?

Толпа недобро загудела. Макаренко, которому доселе не доводилось сталкиваться с методикой распознавания преступников по форме ушей, сориентировался быстро и буквально поволок худенького за собой к полицейскому кордону.

Вскоре выяснилось, что обладатель неправильных по меркам Охотного ряда ушей – вовсе не злоумышленник, а репортер одной уважаемой газеты.

– Вот так, пишешь-пишешь во славу государя и отечества, а всё равно чуть не пришибли, – сетовал он. – Премного вам благодарен, сударь, а вы не заметили, куда делся этот либеральный паскудник?

– А кто это был?

Репортер назвал фамилию, которую Макаренко доводилось не раз встречать в совсем других изданиях.

– Наш редактор в своей колонке написал о безответственно подогревающих общественные страсти вислощеких философах, а этот, видите ли, обиделся… на свой счет принял. Хотя да, уж у него-то щеки со спины видать!

Сотрудник пятого делопроизводства невольно хихикнул.

– А вас, сударь, какая злая судьба занесла в это место и время?

Макаренко, разумеется, умолчал о месте службы, но поведал о чокнутом профессоре, к которому он-де приехал, чтобы взять интервью для академического альманаха…

– Профессор не чокнутый, – категорично сказал репортер. – Он мой крестный.

Вокруг университета было неспокойно весь день, тем паче, что господа студенты вовсе не собирались быть безропотными жертвами «колбасников», а потому уже начали ломать скамьи в аудиториях и лестничные перила, запасаясь импровизированными дубинками.

Дело кончилось тем, что, не застав профессора в университете и даже у него на квартире (г-н Соколов уже уехал за город), репортер и штабс-капитан поплелись на Брестский вокзал.

– На пригородный вечерний успеем, – заверил Сергей (так звали журналиста).

Действительно успели и, проведя чуть больше часа в пути, вышли на станции с трогательным названием Жаворонки. Еще из вагона Сергей показал новому приятелю «и можно сказать, коллеге» небольшой, но приметный дом в готическом стиле – это-де и есть обитель профессора.

Добравшись туда, Макаренко и репортер застали не только самого хозяина, но и местного полицейского пристава, который поведал, что деревенские косари умудрились-таки изловить одно из странных существ, пугавших округу в последнее время, и запереть его в амбаре.

– Так что вы уж, Лев Васильевич, не откажите отправиться туда со мной и освидетельствовать эту тварь, – говорил пристав. – Мужики темные, им всё бы сказки дедовские вспоминать. А тут в вашем лице наука современная!..

Профессора, судя по блеску его глаз, убеждать особо не требовалось.

– Я же не зря говорил вашему начальству про древнее зло, – обратился он к штабс-капитану. – Вот и доказательство, что это вовсе не галлюцинации!