Константин Якименко - Загадка Роберта Престона

Черном.

И что это за шорох наверху?

Датчик? Нет, ничего… И костюм молчит.

А черного все больше. И шорох продолжает нарастать.

А кто-то еще совсем недавно говорил: «Твоя смерть не будет на моей совести!»… Но мало ли кто что говорил?

Приближаясь откуда-то слева, по верхнему ярусу разноцветья пещеры прокатывается приглушенный гул, а потом начинается…

Дождь?

Черные капли обрушиваются на меня сверху. Большие, тяжелые капли, словно резиновые мячики… Скорее застегнуть шлем! И все-таки удары, пусть даже и мягкие, ощущаются сквозь тонкую, хотя и прочнейшую ткань костюма. Это ведь не скафандр – так, одно название…

– Макс, ты?..

– Хуанита? Где Дима?

– Где-то там…

– Давай руку! Не стой на месте, бежим!

– А Дмитрий?

– Догонит. Вперед, кому говорю!

Бежим вместе – рука в руке. В глазах рябит от черноты, но я, пользуясь преимуществом своего неповторимого зрения, выбираю оптимальный путь. Мы бежим, и у нас на глазах кристаллы постепенно теряют краски, цвета сливаются, выравниваются, уступая место…

Черному.

Чернота не только заслоняет все перед глазами – она бросается под ноги, норовя сбить и повергнуть, барабанит по спине, чтобы сломить и подмять под себя, чтобы ты никогда больше не встал, чтобы мы навсегда остались здесь так же, как когда-то…

Но мы убежим! Должны убежать!

Тяжесть гнет меня к земле – это споткнулась Хуанита.

– Вставай! Немедленно вставай!

Поддерживаю ее – и вот мы уже бежим снова, но теперь не так быстро, моя спутница словно спотыкается на каждом шагу, прихрамывая на одну ногу… Некогда сейчас думать о ногах. Надо убежать.

Больше никаких оттенков. Черно-серая пещера, и только на низком уровне я могу видеть очертания коридоров…

Не важно. Главное – что эти коридоры продолжаются. Значит, нам все еще есть, куда бежать.

Потом все заканчивается так же быстро, как и началось. Последние круглые капли достигают земли – и снова наступает тишина. И мы будто идем по той же самой пещере, из которой провалились в эту странную реальность.

– Кажется, убежали… кошечка.

– Я подвернула ногу…

– Постой пока… Дима!

Нет ответа…

– Дима, ты где? Ты меня слышишь?!

– А меня?! – добавляет Хуанита.

Молчание.

– Он где-то далеко? Сигнал не проходит? – спрашивает она с надеждой в голосе.

– Может быть. А может, он упал… и не встал.

– Нет…

Спорить мне не хочется.

Впереди – круглый коридор, словно туннель в недра земли, словно пищевод, дорога в желудок гигантского животного, готового заглотить нас и переварить заживо. Того самого животного, которое порождает наведенки, а его мозг есть информация в чистом виде, не нуждающаяся в материальном носителе.

Мне не хочется спешить в чрево монстра.

Мне не хочется спешить.

Мне некуда спешить.

«Он заберет все без остатка!..»

– Макс…

– Что?

– Мне надо отдохнуть. Иначе я тоже упаду и не встану.

– Хорошо, – почему столько безразличия в моем голосе?

Хуанита снимает шлем, и я вижу ее разметавшиеся волосы грязно-коричневого оттенка, вижу размазанные по лицу остатки косметики, вижу… пустые печальные глаза – хищный огонек, всегда бывший их неотъемлемой частью, безнадежно потух. Потом она присаживается, опираясь спиной о стену и склонив голову. Точно так же она сидела в том зале, рядом с дверью для моего ключа… так же – и все-таки разница есть.

Конрад, командор, когда ты с огромным энтузиазмом организовывал нашу экспедицию – мог ли ты знать, что все закончится так?

Впрочем, почему – закончится?

Потому что, Макс, ты не видишь выхода из ситуации. И уже не хочешь его искать…

Ну и ладно.

Подхожу, прислоняюсь к каменной стене и собираюсь уже присесть рядом, но что-то меня удерживает…

Стена дрожит!

Поднимаю голову… Что там наверху?

Ничего особенного… камни как камни. И все-таки что-то не так.

Поворачиваюсь лицом к стене. Сейчас включу второй план, проверю…

В одном порыве здоровенные глыбы вдруг устремляются мне навстречу.

Чтоб вас черти съели!

Инстинктивно развожу руки в стороны, принимая на себя тяжесть всей стены, медленно напирающей на меня.

Почему я просто не отпрыгнул назад?

Правильный ответ: Хуанита…

– Встань, отойди, быстро!!!

Я не вижу, что там сбоку, взгляд упирается в однообразную серо-черную поверхность. Но слышу, как девушка поднимается… шлеп!

– Ты, сука!..

– Макс…

– Быстрее, ну!

Я держу, держу! Атлант когда-то поддерживал небо – а я, уподобившись ему, удерживаю землю, собравшуюся обратить нас в ничто. И никто не собирается сдаваться…

Сто двадцать четыре… Девятьсот сорок пять… Тридцать восемь… Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь…

«Прежде чем что-то найти, нужно что-то потерять.»

Когда ноги уже готовы согнуться под невыносимой тяжестью, будто второе дыхание приходит ко мне. Больше силы… я смогу ее удержать, смогу, я должен! Слышишь, чертова стена, ты не победишь меня! Ты не победишь, не имеешь права победить, потому что…

Не важно. Просто сделай.

Напираю – и на миг камень будто отступает, покоряясь мне… Так, хорошо. Быстрее, быстрее же!

– Хуанита…

– Я не могу, нога…

– Ползи на руках! Я не отпущу, ползи!..

Скрытые, неведомые мне доселе ресурсы организма сейчас работают на всю мощность. Вы, негодяи, я не знаю, что вы в меня вложили – но я задействую это по полной программе! Еще… еще чуть-чуть…

Стена снова напирает… Мне все равно не победить. Я только оттягиваю неизбежное.

Ноги, лишь бы держали ноги!

А дыхание учащается, все быстрее и быстрее, и в такт ему сильнее и сильнее стучит сердце.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук…

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук…

Тук-тук-тук-тук-тук…

Тук-тук-тук-ту-ту-ту-ту-ту-т-т-т-т-т-т-т…

Трах-х-х!!!

Большой темный круг перед глазами. Большой-большой-пребольшой… Он плывет, и приближается ко мне… или я – к нему. Еще ближе… еще… еще…

И черный монстр глотает меня…

Мне тогда приходилось все открывать заново. Например, мои родители были для меня просто двумя приятными людьми, которых звали Анна и Самуэль. Я не знал, и так и не узнал потом, какой они были национальности. Впрочем, учитывая мой последующий образ жизни в духе «перекати-поля», мне никогда не приходилось беспокоиться о моем происхождении.

А еще был Ричард Трефилов, постарше их, но тоже во всех отношениях очень приятный человек. Его я видел даже чаще, чем родителей: им все-таки надо было работать, на что-то жить. А для Ричарда все, чем он со мной занимался, было и работой, и жизнью. Он приходил ко мне в комнату, иногда просиживал со мной часами – и я удивлялся, как ему удается угадывать, что мне нравится, а что было бы неприятно. Он придумывал самые разные игры, переиначивая по-своему правила; иногда уступал мне и давал выиграть, чтобы я чувствовал себя уверенней; потом, напротив, громил по полной программе, ставя на место. С ним никогда не было скучно, и я все больше привязывался к нему, по своей наивности не понимая, на что себя обрекаю.