Елена Жаринова - Лучший из миров

Юче снова сглотнул. А я покосилась на одного из громил. На его огромной лапище была татуировка: сужающийся на конце овал, от него — четыре палочки в разные стороны, а с широкой стороны — маленький треугольник. Яйцо с ножками. Или крот. По-турецки — кёштебек. Как же мы влипли!

— Не надо шуметь, — сказал Атмаджа. — Вам ничего не грозит. Завтра мы с вами отправимся в Аланью. Вы не были в Аланье? Это замечательный город! Мы находим кальян, ты, — он кивнул Арине, — получишь за него свои деньги, и мы отвезем вас обратно в «Крокус». Клянусь, что если вы будете смирными, то так оно и будет.

— А если мы не будем смирными? — сквозь зубы процедила Арина. Насколько я знала подругу, она была на грани взрыва.

Атмаджа посмотрел на нее оценивающе. Потом наклонился к Юкселу и что-то сказал, посмеиваясь. Юксел не улыбнулся, а Юче обхватил себя руками, как будто у него болел живот.

— Тебя зовут Арина, куколка? — вкрадчиво спросил Атмаджа. — Юче сказал, тебе пятнадцать лет. Прекрасный возраст! — он мечтательно вздохнул. — Светлые волосы, роскошная грудь… И только пятнадцать лет! По всему Востоку найдется много богатых мужчин, способных это оценить. Я продам тебя, куколка. И твою подружку-смуглянку.

— Ничего у тебя не выйдет, урод! — выкрикнула Арина. — Нас будут искать. Моя мать сведет с ума все консульства на свете. Ваш долбанный «Крокус» закроют ко всем чертям за то, что здесь прикрывают работорговцев!

Атмаджа засмеялся. Он оборачивался к Юкселу и Юче, словно приглашая и их посмеяться вместе с ним.

— Ох, ну ты горячая штучка! Но сама посуди: кто вас будет искать? Ведь вы никуда не делись.

— Как так?! — воскликнула Арина и тут же вся погасла. — Ах, да… Точно…

— Ну что, дошло? Ваши родители преспокойно увезут в Россию ваших двойников. А вы, мои курочки, попадете в ад. Никто вас не спасет, — глаза Атмаджи смотрели жестко и холодно. Но голос его снова стал приторным. — Но мы же всерьез не рассматриваем такой вариант? Вы умные девочки, вы все поняли и будете слушаться дядюшку Атмаджу.

— Как бы не так! — усмехнулась Арина. Круто обернувшись, она заехала коленом в пах стоящему за ней громиле. Тому стало не до нас. Мы без оглядки выбежали в распахнутую дверь. Надо выбраться в людное место, там нас не посмеют тронуть!

Но это только в кино пятнадцатилетние девчонки запросто побеждают двухметровых злодеев. Нас словили еще в коридоре. Я сразу прекратила борьбу — это было бессмысленно и унизительно. Арина еще долго кусалась и извивалась, пока один из громил не ударил ее по лицу. Нас поволокли куда-то вниз. Там были ступеньки, я споткнулась и больно подвернула ногу. За нами захлопнулась дверь, лязгнула щеколда, и мы остались в полной темноте.

Глава 6. Выбор Юче

Никогда раньше я не сталкивалась с насилием. Не знала, как это обидно, когда ты ничем не можешь себя защитить. Когда против лома нет приема. Само собой, родители никогда не поднимали на меня руку, а когда в детстве на даче мы воевали улица на улицу — ну так там были все равны и все получали синяков поровну. То, что произошло сегодня, перевернуло мой мир наизнанку. Я поняла, что до сих пор была просто избалованным ребенком. И я не сошла с ума, наверно, только потому, что никак не могла принять происходящее за реальность.

— Сволочь, губу разбил, — всхлипывала где-то рядом Арина. Я ощупью подползла к ней.

— Ты поняла, кто это?

— Кошкодеры, кто же еще! А Юче, мерзавец… Так они, значит, с самого начала были заодно…

— Они одна семья, — подтвердила я. — Вот почему нам было так легко увести его из мечети. Вот почему отец о нем не беспокоился. Дядя Атмаджа… Значит, они с Юкселом братья.

— А что мы сидим? — спохватилась Арина. — Надо позвать на помощь!

Она вскочила и заорала во все горло:

— Помогите! Хелп! Хелп!

Дверь тут же скрипнула. В наших потемках нарисовался громила. Он схватил Арину за плечи и швырнул в угол.

— Тряпка в рот хочешь? — поинтересовался он. — Нога-рука веревка хочешь? Тихо сиди!

Проведя разъяснительную беседу, он удалился, ворча по-турецки. Арина болезненно заскулила.

— Ты в порядке? — забеспокоилась я. — Слушай, ты больше, пожалуйста, не бузи. Это все равно бесполезно. Придется сделать, как они хотят. Мне тоже очень жаль Биби, но… Ты представляешь, чем они нам грозят? Придется продать им кальян.

— Дура ты, Машка, — с горечью сказала Арина. — Ты что, действительно думаешь, что, заполучив кальян, они нас отпустят? Как бы не так. Мы же абсолютно беззащитны. Для закона нас нет. Мы же, наверно, дорого стоим.

— Я пойду в нагрузку, — буркнула я.

— Размечталась. Ты девственница? — деловито спросила Арина. Я возмущенно закашлялась. — Понятно. Я тоже. Так что мы — первосортный товар. Не боись, подруга, если нас и продадут в бордель, то только в очень фешенебельный.

— Прекрати болтать! — разозлилась я. — Этого не будет просто потому…

— Что этого не может быть, — усмехнулась Арина. — Ну, если ты предпочитаешь быть страусом — вперед. А лично я поберегу голову. На то, чтобы выбраться отсюда, у нас есть одна ночь.

Я замолчала. Аринин цинизм был хорошим ушатом холодной воды. Пришлось, как это ни страшно, посмотреть правде в глаза.

Действительно, самый простой путь к спасению был так близко, что у нас сводило зубы от досады. Стоит добраться до двойников — и мы под защитой. Но как только нас увезут из отеля… Мы тут же выпадем за пределы магического круга, охраняющего беспечную курортную жизнь. Мы окажемся одни в чужой стране — без документов, без права на существование… Ну что нам стоило всего час назад не испытывать судьбу нелепым геройством, а посмотреть двойникам в глаза! Я же знала, что так надо поступить! Все. Если каким-то чудом мы выберемся отсюда, всегда буду слушать внутренний голос. Плохого не посоветует.

Всю ночь мы отчаянно искали выход. Пусть одна из нас прикинется больной и громко стонет, предложила Арина. Этим мы отвлечем охранника, и тогда хотя бы вторая сумеет убежать. Ну, а на свободе придумает, как помочь подруге. Мы долго препирались, кому бежать, а кому стонать. Потом бросили жребий. Бежать выпало мне.

Но наш коварный план не сработал. То ли охранник уснул, то ли у него были инструкции, но сколько Арина не орала и не корчилась в судорогах, никто не появился. Дверь была надежно — точнее, безнадежно! — заперта.

Мы десять раз поплакали, собрались с духом, обследовали все трещинки в своей тюрьме, снова отчаялись… Время пролетело незаметно.

В начале четвертого утра за нами пришли. Я в жизни не слышала звука страшнее, чем лязг открывающейся двери…