Джулиан Мэй - Вторжение

– Прошу тебя! – взмолилась она. – Ты меня избегаешь, а времени уже не остается. Пойми, я хочу, чтоб завтрашний день был счастливым.

– Желаю тебе счастья, Солнышко… Мари Мадлен. Будь счастлива всю жизнь.

Он не глядел на нее, но знал, что она с мольбой протягивает к нему руки.

– Могу ли я быть счастлива, когда у тебя такой убитый вид? Я боюсь, ты сердишься на Дона. Он не виноват в том, что так вышло, и я не виновата! Любовь не знает правил. Quand ie coup de foudre frappe note 23…

Он горько рассмеялся.

– Надо же, о нем ты и по-французски говорить готова. А со мной притворялась, что ни слова не понимаешь. И я, набравшись нахальства, говорил тебе такое, чего никогда бы не сказал по-английски. Очень небрежно, чтобы ты не догадалась по интонации. Вставлял les mots d'amour note 24 в обычные фразы и считал себя хитрецом.

– Ты очень мил!

– Ну да, ведь ты с самого начала знала о моих чувствах.

– Конечно. Я пыталась полюбить тебя. То есть… остаться с тобой… Нет, все не то! Пойми, Роги, с Доном все иначе. То, что я чувствую к нему…

Он стиснул зубы, чтобы не наговорить грубостей, и наконец встретился с ее голубыми наивными глазами, блестящими от слез. Мысленно он крикнул:

Ты была моей! Это само собой разумелось. Нам надо было только немного подождать, повзрослеть. Разве это не благоразумно? Л у него такой богатый выбор, столько девушек, которых он мог взять. И брал. Зачем ему понадобилась еще и ты, Солнышко?!

– Роги, – проговорила она, – я хочу, чтобы ты всегда оставался моим лучшим другом. Братом… Ну пожалуйста!

До сих пор соблазн был велик, но он подавлял его, а теперь мысль еще настойчивее стучалась в мозг, сметая поставленные барьеры. Убить Дона! Убить нынче же!

– Не волнуйся за меня, Солнышко. Все будет в порядке.

Она отшатнулась, заплакала, вцепившись обеими руками в свой ранец.

– Роги, прости меня! Я так его люблю!

Хотелось обнять ее, осушить слезы. Хотелось крикнуть: «Тебе только кажется, что ты его любишь! Ты не понимаешь, он околдовал тебя, принудил. Но когда он умрет, ты образумишься и поймешь, что любишь меня. Сперва поплачешь, но со временем боль пройдет, и ты забудешь, что любила еще кого-то, кроме меня».

Но вслух он сказал:

– Я все понимаю. Правда.

Она улыбнулась сквозь слезы.

– Завтра ты будешь его шафером. И мы с тобой потанцуем на свадьбе. Станем пить шампанское и веселиться. Скажи, что так будет!

Он мягко опустил руки ей на плечи и поцеловал в макушку. Ее гладко зачесанные волосы были светлыми и блестящими, точно кукурузные хлопья.

– Я сделаю все, чтобы ты была счастлива, Солнышко. Прощай.

Дейв Валуа чуть не разрушил его планы, предложив отвезти их обоих домой после мальчишника в «Синем быке». Но Роги возразил, что Дону надо немного пройтись, чтобы выветрить хмель.

– Нет уж, мы лучше пешком, а то, боюсь, Донни к завтрему не очухается, и отец Расин в церковь его не пустит. Так что предоставь его мне, дружище.

Было три часа ночи, двери «Быка» закрылись, и веселая компания стала, перекликаясь, разбредаться по домам. Роги взял брата под руку и медленно двинулся по Мэн-стрит. Дон был в полной отключке. Лишь принудительными усилиями его можно было удержать в вертикальном положении и заставить шевелить ногами. Дейв, проезжая мимо на «форде», крикнул в окошко:

– Может, все-таки подбросить?

– Нет, – ответил Роги. – Встретимся в церкви.

Наконец-то они остались одни и с трудом взошли на мост. Ночь была прохладная, но безветренная. Внизу чернела безупречная гладь Андроскоггина, как в зеркале отражая перевернутые уличные фонари и столбы дыма, день и ночь поднимавшиеся из труб целлюлозно-бумажной фабрики.

– Ать-два, ать-два! – вполголоса командовал Роги. – Шагай, Донни, шагай!

– Ухм! – выговорил Дон.

В мозгу бешено вращалась карусель разрозненных образов и эмоций: удовлетворения, торжества, ожидания эротических утех с будущей женой. Он ничего не заподозрил. Роги сбросил легкое опьянение, поставил умственный заслон и сосредоточился на том, чтобы тащить брата. Они медленно продвигались к середине моста. На Мэн-стрит изредка появлялись машины, однако на мост никто не поворачивал.

Роги вдруг резко остановился.

– Эй, смотри-ка, Донни! Ты соображаешь, где мы находимся?

Дон вопросительно замычал.

– Да на мосту же, бестолочь! На нашем любимом старом мосту! Помнишь, что мы вытворяли в школе? Ходили по перилам, а приятели обмирали со страху. Они ведь не знали, что психокинез помогает нам не терять равновесия.

Дон еле ворочал языком.

– Уг-гу, п-помню… А т-ты… сал-лага был…

– Но я уже не салага, – тихо ответил Роги. – Теперь ты салага, Дон. Хочешь, поспорим?

Перила не слишком высокие – металлические трубки в ладонь шириной, каждые метров десять прерываются фонарем. Под одним из таких фонарей и остановились братья. Роги прислонил к нему Дона и, чтоб не упал, обвил его руку вокруг столба.

– Смотри! – Ухватившись за фонарь, он легко впрыгнул на перила. – Смотри, Дон!

Он развел руки в стороны, побалансировал, затем твердым шагом пошел вперед. Внизу, метрах в двадцати, поблескивала чернильная вода Андроскоггина. Дон умеет плавать, но плохо. В его теперешнем состоянии не потребуется большого труда, чтоб не дать ему всплыть. Самое сложное – сбросить Дона с моста, не прикасаясь к нему.

– Ух ты! Здорово! – Роги подпрыгнул на трубе. Добравшись до следующего фонаря, он развернулся и захохотал во все горло. – Красота! Ну, Донни! Теперь твоя очередь.

Он спрыгнул на мост и пристально взглянул на брата.

Дон заморгал. Оскалил зубы.

– Н-не х-хочу.

У Роги засосало под ложечкой. Может, он выдал себя, свою враждебность?

– Не хочешь? Ты что, испугался? Или сердечко чересчур сильно бьется при мысли о Солнышке?

– Н-ничего не б-бьется, – пробормотал Дон и попятился. Роги взял себя в руки.

– Тогда ты и есть салага.

– Не… Пр-росто над-рызгался.

– Ну и что? Я тоже надрызгался, однако прошел по перилам. Выпил не меньше тебя, а прошел. Потому что мне все нипочем, а ты трусишь.

– Х-хрен тебе! – Дон погрозил ему кулаком. – Famme ta guele note 25!

– Заткну, если докажешь, что ты не салага!

Дон взревел, обхватил обеими руками фонарь и неуклюже взобрался на перила. Все складывалось как нельзя лучше. Даже если кто и увидит, никому ничего такого в голову не придет. Их разделяют десять метров, и брат уже сделал первый шаг.

– Пока, Дон! – окликнул его Роги. – Я позабочусь о Солнышке. – И задействовал весь свой психокинез, всю принудительную силу.

Дон вскрикнул и сорвался с моста. Долю секунды висел в воздухе, поддерживаемый разве что собственным страхом. Потом ухнул вниз, но, уцепившись за перила, лихорадочно пытался подтянуться. Тяжелые башмаки соскальзывали с железной решетки. Роги направил умственный импульс на руку брата, один за другим отрывая пальцы от влажного металла.