Юсуп Хаидов - Через тысячу лет

— Жалуйся!

Насмехаясь над моими словами, они вытолкнули меня вперед и повели куда-то.

Мы миновали несколько домов и вошли в большой двор. Он был украшен богато и со вкусом — я думал, что такие пышные дворы бывают только в сказках.

На высоком помосте с белыми блестящими колоннами восседал выше всех немолодой человек с коротко подстриженной бородкой. Его разноцветная одежда сверкала.

Я подумал, что это, видимо, и есть тот человек, которого с таким почтением и страхом называют падишахом.

Щуря желтые тигриные глаза, падишах смотрел на девушек, танцующих для него под деревьями.

Воины толкнули меня в затылок, и я оказался перед падишахом. Нукеры сложили руки к груди и низко склонились перед повелителем.

Хотя тело мое ныло невыносимо, я стоял и с улыбкой смотрел на падишаха, похожего на разряженную куклу, и его безропотных слуг. Кто-то из воинов ударил меня по голени, и я упал навзничь.

— Бесстыжий глупец! — прошипел воин. — Забыл, что ли, где находишься?!

Падишах сидел и смотрел на меня молча, словно воды в рот набрал. То, что меня избили до потери сознания, было ему безразлично.

Взоры всех были устремлены на меня и на него. У некоторых во взгляде сквозило подхалимство, у других - страх. Но в моем взгляде была только ненависть.

Падишах только слегка пошевелил холеным указательным пальцем, и сразу же прекратилась музыка, а танцевавшие девушки замерли на месте.

Я понял, что приказ падишаха сильнее приказа аллаха. Когда аллах забирает на небо душу, то несчастный умирающий успевает хотя бы дернуться и попросить глоток воды!

А здесь при одном лишь малейшем движении падишаха даже вода, которая текла, и та — замерзает, а если он разрешит — потечет снова.

— Гость, не к лицу тебе воровать. Знай: мы воров не любим, — проговорил падишах мирно и как-то мягко.

— Я ничего не воровал, яшули.

Падишах вскинул брови:

— Вот как?

— Ваш конь спокойно щипал траву. Я только временно воспользовался им.

— Допустим.

— Ведь я же скакал не от вас, а к вам!

— Откуда и куда путь держишь?

— Мать у меня больна, Я перевалил через горный хребет в поисках целебной травы, вот и пришел в эти края.

— Твое селение за горами?

- Да.

Падишах помолчал.

— Если ты покажешь нам, где расположено твое селение, мы снимем с тебя обвинение в воровстве, — веско произнес он.— Сегодня отдыхай, а завтра поедешь с моими нукерами и покажешь им, по какой дороге нужно двигаться.

Я переступил с ноги на ногу. Падишах ждал моего ответа, но я молчал, стоя перед ним.

— Гость, посмотри вон туда, — сказал тогда падишах, протягивая руку в правую сторону.

На середине большой площадки, покрытой камнями, стоял огромный обрубок пня. В него был воткнут черный топор.

На пне в некоторых местах были темные пятна, по всей вероятности — засохшая кровь. .

Нетрудно было догадаться, что на этом пне отрубали головы с плеч.

— Гость, принимаешь наши условия? — Произнес падишах негромко, но с явной угрозой в голосе.

— Хорошо, я согласен, яшули,— ответил я, и сам не успев понять, как могли вырваться у меня эти слова.

На ночь меня привязали жесткими веревками к колонне. Двое нукеров, держа в руках копья, по очереди дежурили.

Миновала полночь. Я стоял, словно кол проглотил, и наконец задремал.

Стражник мой, следуя моему примеру, тоже начал подремывать. Время от времени, едва держась на ногах, он вздрагивал и крепче хватался за копье, чтобы не упасть. Ему не было до меня никакого дела, похоже, я был для него просто черной тенью.

— Может быть, мне удастся найти какой-нибудь способ сбежать от падишаха и его топора, — подумал я и попробовал пошевелить руками и ногами. После долгих усилий мне удалось подвигать рукой: по всей видимости, она была привязана слабее остальных. Нож у меня тоже был припрятан справа.

Стараясь, чтобы дремавший стражник ни о чем не догадался, я осторожно вытащил нож и, выбрав удобный момент, начал резать веревку.

Только к рассвету мне удалось избавиться от ненавистных пут.

Сбросив веревки, я опрометью бросился к закрытым на ночь воротам. Здесь, однако, меня поджидала неудача. Открыть ворота никак не удавалось — по всей вероятности, они крепко были заперты снаружи.

Через несколько мгновений очнулся стражник. Наклонив копье, он бросился на меня.

Ловким маневром обманув нукера, я ринулся на противоположную сторону двора.

«Неужели нет никакой лестницы? Необходимо отыскать хоть какую-нибудь лестницу», — билось у меня в голове.

Однако что говорить о лестнице? Здесь не было и соломинки, которой можно поковырять в зубах...

Павший духом и донельзя огорченный, я продолжал кружиться по двору.

Вдруг мой взгляд остановился на стене ограды, в которой мне удалось обнаружить небольшую трещину. Эта трещина начиналась от фундамента и тянулась до самого верха глиняного забора.

Я воткнул в трещину нож и принялся взбираться наверх. Это мне удалось.

По ту сторону двора оказалось широкое поле, залитое утренним светом.

Позади слышались крики стражников.

Съехав кое-как по забору вниз, я бросился бежать к горам, да так, что пятки засверкали.

Я двигался без отдыха, и к вечеру достиг предгорья. От усталости мои ноги еле двигались.

Едва я решил было присесть, чтобы немного отдохнуть, как с теневой стороны горного пастбища показалась группа людей верхом на конях.

Отряд был вооружен до зубов.

Едва увидев всадников, я из последних сил стал взбираться на крутую скалу, куда не могли ступить копыта лошадей.

Но погоня от меня не отстала. Всадники спрыгнув с лошадей, бросились за мной.

Я мог от них оторваться. Мой путь был не очень тяжелым. Достаточно было одолеть две скалы, чтобы оказаться в родном селенье. Но я этого не сделал. Потому что, подумал я, если пойти этой дорогой, преследователи узнают путь к моему селу. И в один прекрасный день они явятся туда, обнажив свои сабли. Оставалось только одно.

Надоест же врагам когда-нибудь гнаться за мной, и они прекратят преследование! — решил я и устремился к дальним пикам, покрытым белыми ледяными покровами. Я старался двигаться в сторону самых высоких вершин. Где-то здесь невдалеке должна быть река.

Враги мои, однако, оказались неутомимыми. Едва увидев, с каким пылом бросались они за мной, я должен был,— понять, что с пустыми руками нукеры уходить отсюда не собираются.

Спотыкаясь о камни, поднимался я все выше и выше, пока мой путь не преградила пропасть. Шагов семь-восемь — определил я на глазок ее ширину.

Дул холодный, пронизывающий ветер, который наметал по краям пропасти недавно выпавший снег.