Хуан Мирамар - Секретный сотрудник

– Так точно, – Кузниц для разнообразия козырнул, как положено по уставу, но Ярошенко уже опять уткнулся в бумаги и повторил не поднимая головы:

– Свободны.

Кузниц вышел из выгородки, незаметно поманив за собой Хосе, и когда тот присоединился к нему, сказал:

– Слышишь, Хосе, ты не обижайся на Ари – ты же знаешь, что его не переделать.

– Да ладно, – усмехнулся Хосе, – я уже и забыл, и вообще непонятно, кто кого обидел.

– Вот и хорошо, а то он переживает – джин уже пьет чистый, без тоника. Не набрался бы раньше времени, а то мы тут с Абдулом Эджби решили пригласить вас к «Счастливому Гарри» часов на девять. Ты как?

– Я «за», – Хосе покосился на выгородку, откуда слышался голос Ярошенко, который кричал на кого-то по телефону. – Главное, чтобы начальство отпустило, а то у них с командующим прощальная выпивка намечается, hair of the dog,[42] так сказать.

– Приходи, как освободишься, мы долго будем сидеть, пока Ариель все запасы у Гарри не вылакает.

– Постараюсь, – Хосе протянул Кузницу руку, – хочу с Эджби обсудить кое-что, и тушеный кролик по-мальтийски у Гарри выше всяких похвал.

На этом спокойная часть последнего дня в «стране пребывания» закончилась. Сначала Кузница серьезно озадачил, чтобы не сказать испугал, капитан Гонта, а потом началось вообще черт знает что.

Когда точно в половине восьмого Кузниц подошел к штабу, Гонта уже был там, но не сидел, как раньше, в позе роденовского «Мыслителя» на ступенях, а бодрый и подтянутый стоял возле знаменитого фонтана с единорогом, встроенного в фасад обержа, картинно взявшись рукой за каменный завиток окружавшего фонтан барельефа.

Несмотря на приказ по добровольческому отряду, предписывающий носить в «стране пребывания» невразумительную полевую форму с нашивками «INSUFOR», капитан облачился в парадную форму украинской армии: на плечах у него были золотые погоны, а на голове – фуражка с высокой тульей, надетая чуть набекрень, и вид он являл настолько торжественный и парадный, что Кузниц посмотрел по сторонам: нет ли где фотографа. Но фотографа нигде не было, и оставалось предположить, что Гонта облачился столь торжественным образом для встречи с «иностранными товарищами».

– Хорошую пару они составят с Эджби, – усмехнулся Кузниц и подошел к капитану.

– Настоящая военная точность, – Гонта посмотрел на свои «командирские» часы, – не ожидал от тебя, лейтенант.

– Стараюсь, – ответил Кузниц, и они пошли в сторону центра.

Экзотическая для Островов форма и торжественный вид капитана привлекали внимание прохожих – на них пялились все без исключения: и праздно шатающиеся воины Коалиции, и местный люд.

Кузниц чувствовал себя в компании капитана неловко, и когда они почти подошли к кондитерской и вывеска «Джино Маргарино» стала хорошо видна, он не вытерпел, показал на нее капитану и сказал:

– Мы в этом кафе встречаемся. У нас еще десять минут есть – вы идите туда и там меня подождите, а у меня тут дело одно, заскочить кое-куда надо. Я быстро, – и, не дожидаясь ответа Гонты, он вошел в сувенирный супермаркет и, спрятавшись за полками с литыми фигурками рыцарей, посмотрел на улицу через витринное стекло.

Капитан и не думал уходить – он стал спиной к витрине и, видимо, решил дожидаться Кузница.

«Не прошел номер, – подумал Кузниц, взял с полки фигурку рыцаря и стал ее разглядывать, продолжая наблюдать за капитаном, – но надо потянуть время, а то неудобно».

Сначала Гонта стоял в тени, но потом вдруг сделал шаг в сторону и солнце ярко осветило его широкую спину, обтянутую, видимо, тесноватым ему кителем. Ниже левой лопатки отчетливо проступило круглое чернильное пятно, такое же точно, как Кузниц видел у него утром на другой форме.

Кузниц не сразу обратил на пятно внимание – продолжая вертеть рыцаря в руках, он рассеянно смотрел на спину капитана, но потом до него дошло и он испугался, да так, что задрожали руки и он чуть было не уронил рыцаря на стеклянную полку.

«Как же так? – думал он. – Неужели эти пятна на другую одежду переходят? Недаром он утром грустный был такой, а теперь в эту форму вырядился – думал, что не будет пятна, а оно есть, на том же месте, что и на прежней форме, инсуфоровской. А может быть, он и не знает об этом пятно-то ведь сзади».

Подошел продавец и спросил, не может ли он чем-нибудь помочь.

– Спасибо. Я так, смотрю просто, – сказал Кузниц и вышел из магазина.

– Ну что, – спросил Гонта, – как явка? Удачно прошла?

– Какая явка? – изобразил удивление Кузниц, зная, что Гонта все равно не поверит. – Сувениры зашел посмотреть – место-то историческое.

– А… сувениры… ну ладно, – сказал капитан военной разведки и хитро прищурился.

«Черт с ним, – подумал Кузниц, – пусть думает, что хочет». Он ничего не ответил и специально замедлил шаг, чтобы посмотреть на спину Гонты. Пятно было на месте, и опять ему стало как-то не по себе в компании «условно убитого» капитана.

Эджби уже ждал их, сидя за тем же столиком, что и утром, хотя было еще без пяти восемь.

– Что ты так рано? – спросил Кузниц, когда они подошли к столику.

– У нас мало времени – это довольно далеко, – ответил Эджби и вопросительно посмотрел на живописную фигуру Гонты, возвышавшуюся возле столика.

– Извини, Абдул, – сказал Кузниц быстро по-английски, надеясь, что Гонта не разберет его скороговорку, – это мой сослуживец, Гонта, капитан военной разведки, но этого я не должен знать и тем более тебе говорить. В общем, извини, я проболтался про казака, а он напросился посмотреть на соотечественника. Это же не тайна, правда? Пожалел я его, он подстреленный, условно убитый сегодня ночью – пятно у него сзади на спине и на другую форму перешло. Странно как-то и жутко, правда?

– Потом поговорим, – ответил Эджби, встал, протянул Гонте руку и представился: – Эйб Эджби, Служба тыла.

– Капитан Гонта, Украинский отряд, – капитан пожал протянутую руку и тяжело уселся на хрупкий стул. Сел и Кузниц, подозвал официанта и заказал, не спрашивая, всем экспрессо.

– Fate presto, prego,[43] – сказал он официанту, продолжая свои упражнения в итальянском; официант опять ответил на английском, но принес заказ очень быстро.

Пока пили кофе, Гонта сражался с английскими временами, объясняя Эджби свое желание поговорить с предком, слова «предок» он не знал и называл «потерянного» казака grandfather – дедушка. Эджби вежливо улыбался. Как для общевойскового училища, английский у Гонты был терпимый и достаточно понятный, и Кузниц обрадовался, что не надо будет переводить.

Допили кофе, Эджби сказал, что машина у него за углом, и скоро они уже ехали в военном джипе на окраину Валетты, в тюрьму, где, как оказалось, содержался «потерянный» казак.