Антонин Сель - Бунт машин

— Товарищи, — сказал появившийся в первый раз на трибуне оратор-механик, — нам надо хорошенько вникнуть в дело. Я думаю, что машины не неприступны; можно сговориться с ними. Есть же у них сердца. Недаром они не захотели лишить молока наших ребятишек. Если бы с ними переговорить ласково, не унижая себя, по-товарищески?!.

Это было новое предложение, такое простое, разумное, что все рабочие восторженно к нему присоединились. Как они не подумали об этом раньше?

Не унижая себя! Хорошо сказано.

Попытка была сделана на другой же день. Повсеместно, к началу работ, на фабриках и заводах появились группы рабочих. Едва они почувствовали запах масла и металла, как сердца их сжались от волнения. Вот они, те упрямые чудовища, которых надо смягчить лаской и красноречием. Людские голоса казались такими слабыми и смиренными среди этой грозной тишины. Куда делась вчерашняя решительность!

— Ну, старые друзья, вы не заставите нас подохнуть с голоду? Это было бы нечестно. Ведь мы вам ничего не сделали? Мы давали вам уголь, воду, чистили вас, обмывали. Вы прекрасно знаете, что мы находились в таких же тяжелых условиях, как и вы. Ведь хозяева нашими руками жар загребали. Мы поможем вам одержать победу, поддержим все ваши требования, а теперь попробуйте стать на наше место. Вы можете оставаться неделями без пищи, для вас это ровно ничего не значит, а ведь нам надо есть по крайней мере хоть раз в день. Ну, сестрицы, сделайте доброе дело; с вами говорят простые люди, не капиталисты, а бедные пролетарии, которые вас понимают, уважают, которые не заслуживают такого отношения с вашей стороны. Ну, понатужьтесь, мы вам поможем, это не будет капитуляцией с вашей стороны; мы первые скажем, что вы хорошо поступили. Начнем?

Возбуждение несчастных рабочих было так сильно, что им показалось, будто затрепетали маховики, задрожали ремни.

— Они согласны! Браво! Зацепляй!

Зацепили, затаили дыхание… Ничего. За разочарованием последовал взрыв ярости.

— Ах, подлые!

И толпа высыпала на улицу с проклятиями, чувствуя желание все сломать, чтобы отомстить за свое унижение.

— Машины думают? Машины чувствуют? Хорошо, они почувствуют! Мы дадим им почувствовать!

Первое место среди исступленных рабочих занимали пильщики завода у Северной заставы, где началась первая забастовка.

— Идите, товарищи, — кричали они, — ломайте, режьте, бейте; пусть это послужит им наказанием!

Буль, Дюран, Фюзере, Пьемо, Тон, Майяди не нуждались в поощрении. Во главе 200 выброшенных на улицу пильщиков они отправились на завод.

Они не обратили внимания на то, что какой-то человек вышел из зала и побежал в противоположную сторону. То был Жюльен. Помощник Homo, внимательно следивший за событиями. Он поспешил к телефону.

От города до Северной заставы был добрый час ходьбы, но это только подзадоривало наступавших. Добравшись до завода, люди отправились в кладовую, вооружились молотами, клещами, щипцами, рычагами.

— Смерть машинам! Бей их! Убивай! — кричали они, врываясь в залу, где пилы стояли двумя рядами. Руки поднялись, чтобы нанести удар, перерезать приводные ремни…

Вдруг боевой клич сменился криком ужаса… Пилы защищались, они начали вертеться. Ремни, маховики заработали, и свист и грохот их заглушил человеческие голоса. Только каким-то чудом не оказалось раненых.

Какое безумие бороться со стальными врагами, обладающими такой силой и яростью! Тонк, Дюран, Фюзере и остальные вернулись на двор. Все были бледны, дрожали, чувствуя себя вдвойне побежденными. К черту машины! Битва проиграна, надо удирать!

Известие об этой странной битве, в тот же вечер распространившееся по городу, окончательно перепугало людей и вызвало новое повальное бегство.

XV

Графиня Гандур не могла долго оставаться на одном месте. Отыскав экипаж, она выразила в теплых выражениях свою благодарность за гостеприимство, простилась и уехала.

Тотчас же после ее отъезда Гамина отправилась к своему другу-полубогу, которого она не видела со вчерашнего дня. Она уже не хитрила больше и призналась сама себе, что этот человек ее покорил. Похвалы графини, нескромные намеки ее на Трепидекса только подлили масла в огонь, и любовь ее вспыхнула ярким пламенем.

Дойдя до места, где они обменялись первым поцелуем, молодая девушка остановилась, чтобы прийти в себя. Тут ее застал «Homo». Он был бледен.

— Я начал беспокоиться; я подумал, что вы на меня рассердились, — сказал он.

— Нет, — шепнула она и уста их снова слились.

Взволнованные и трепещущие, они углубились в тенистые аллеи.

— У меня новости, — внезапно остановилась Гамина, — одна беглянка из города нарисовала мне полную картину происходящего в городе. Там всеобщая паника.

— Всеобщая? — улыбнулся Homo. — Ваша беглянка забыла о людях, которых пугал быстрый темп прогресса, которые страдали от него и которые смеются теперь в душе над этим испуганным стадом. Надо смотреть правде в глаза; людей мучает не страх умереть с голоду — под солнцем места много, можно прожить и без фабрик и заводов. Нет, им страшно очутиться вдруг наедине с собой, перейти от шумной жизни, мешающей думать, к полной тишине, так располагающей к мышлению. В этом вся тайна царства машин. Люди, одаренные индивидуальностью, уже давно протестовали против подмены человека машиною. Вчера я пересмотрел газеты начала года: в каждом номере есть статьи, свидетельствующие о тревоге тех из наших современников, которые еще не потеряли способность мыслить.

Они подошли к домику, обвитому плющом, перешагнули порог и очутились в зале. Молодой человек принес газеты, о которых он только что говорил.

— Прочтите, — сказал он, — статьи отмечены синим карандашом; читайте, что попадется, их очень много.

Гамина выбрала одну статью и прочла:

ЗА И ПРОТИВ.

«Есть известное преимущество в том, чтобы не быть ученым: можно выдумывать что угодно и высказывать наивные предположения. Можно даже мечтать.

Вот уже 6 месяцев, как наша старая земля не перестает дрожать. Сейсмические явления сделались такими же привычными, как любовные драмы и кражи драгоценностей. Сообщение о последнем землетрясении у нас или за границей печатается в трех строках там же, где и извещения об автомобильном крушении. Было землетрясение в Ландах, в Орлеане или на Кавказе… Все стенные часы остановились… Мебель трещала… Вот и все… Стоит ли обращать на это внимание…

Ученые не затруднились бы, конечно, дать нам научное объяснение всех этих явлений. Но в нем отсутствовала бы фантазия… Поэтому-то люди неученые и ищут других причин.