Филип Фармер - Мир Реки: Темные замыслы

— Конечно, мистер Бёртон, — оборвал его Руах. — В другой раз, как вы сказали. Я просто хочу, чтобы вы знали: я считаю вас очень способным и сильным человеком, и я хотел бы присоединиться к вашей группе. Кругом царит состояние анархии — если анархию можно назвать состоянием, — и многие из нас нуждаются в защите.

Бёртону не понравилось, что Руах прервал его. Он пробурчал что-то себе под нос и сказал:

— Пожалуйста, позвольте мне объясниться. Я… Тут встал Фрайгейт и сказал:

— А вот и остальные. Интересно, где это их носило?

Из ушедших девяти вернулись четверо. Мария Туччи рассказала, что, сжевав резинку, они ушли от лагеря все вместе, а потом оказались у одного из больших костров на равнине. Потом много чего случилось — драки, нападения мужчин на женщин, мужчин на мужчин, женщин на женщин, даже на детей нападали. В этой неразберихе группа распалась, и троих она встретила всего час назад, когда бродила по холмам в поисках каменного гриба.

Кое-какие подробности добавил Руах. Результаты действия жевательной резинки оказались трагическими, забавными или приятными — очевидно, в зависимости от индивидуальной реакции. На большинство людей резинка оказала возбуждающее действие, но оно оказалось не единственным. Взять, к примеру, супружескую пару, умершую в Опчине, пригороде Триеста, в тысяча восемьсот девяносто девятом году. Они воскресли в шести футах друг от дружки. Они плакали от радости, что снова вместе, в то время как другим парам не так повезло. Они благодарили Бога за этот подарок, хотя и высказывали громко претензии насчет того, что этот мир совсем не таков, как тот, что был им обещан.

Но они прожили пятьдесят лет в счастливом браке и собирались жить вместе вечно.

А через несколько минут после того, как они сжевали резинку, муж удавил жену, швырнул ее тело в реку, обнял другую женщину и убежал с нею во тьму леса.

Другой мужчина вскарабкался на гриб и разразился речью на всю ночь, невзирая на дождь. Тем немногим, кто слышал, и еще более немногим, кто слушал, он излагал принципы совершенного общества и то, как их осуществить на практике. К рассвету он так охрип, что мог только выкаркивать отрывочные слова. А на Земле он и голосовать-то редко удосуживался.

Какие-то мужчина и женщина, возмущенные всеобщим развратом, усиленно пытались разнять парочки. В результате — синяк, разбитые в кровь носы и губы и сотрясение мозга — у них. Некоторые мужчины и женщины всю ночь простояли на коленях, молясь и исповедуясь в своих грехах.

Некоторых детей жестоко избили, изнасиловали или убили, или и то, и другое, и третье. Но не все впали в безумие. Некоторые взрослые защищали детей или хотя бы пытались.

Руах рассказал о возмущении, высказанном хорватским мусульманином и австрийским евреем, в цилиндрах у которых оказалась свинина. Один индус непристойно бранился, потому что ему в цилиндре попалось мясо.

А еще один мужчина, крича о том, что все они попали в лапы к демонам, выбросил в реку сигареты.

А другие говорили ему:

— Почему ты не отдал нам сигареты, если они тебе не нужны?

— Табак — выдумка дьявола, это растение, выращенное в Эдемском саду сатаной!

Курильщик ответил ему:

— Мог бы все-таки отдать нам сигареты. Тебе бы за это ничего не было.

— А я бы все это адское зелье в реку выкинул! — прокричал первый.

— Придурок ты непроходимый, совсем чокнулся! — крикнул третий и врезал первому по губам. Не успел табаконенавистник подняться с земли, как на него набросились еще четверо и принялись избивать.

Потом табаконенавистник встал и, плача от ярости, крикнул:

— Что я такого сделал, чем это заслужил, о Боже мой, Господи! Я всегда был праведным человеком. Я отдавал тысячи фунтов на благотворительные нужды, я молился в Храме Твоем три раза в неделю, всю жизнь боролся с грехом и соблазном, и я…

— Знаю я тебя! — крикнула какая-то женщина — высокая, голубоглазая, красивая, с хорошей фигурой. — Я тебя знаю! Сэр Роберт Смитсон!

Он умолк и, часто моргая, уставился на нее.

— А я тебя не знаю!

— Не знаешь! А следовало бы! Я одна из тысяч девушек, что работали по шестнадцать часов в день, шесть с половиной дней в неделю, для того чтобы ты мог жить в своем большом доме на холме, одеваться в дорогое платье и чтобы твои собаки и кошки ели лучше, чем я! Я была одной из твоих девушек с фабрики! Мой отец батрачил на тебя, и моя мать на тебя гнула спину, и мои братья и сестры — те, что не были совсем больны или не померли из-за того, что слишком мало ели или ели дурную пищу, спали в грязной постели в каморках с крошечными окошками, или из-за того, что их кусали крысы, — все они гнули спину на тебя. Мой отец потерял руку — ее оторвало одной из твоих машин, а ты вышвырнул его, не дав ему ни пенни. Мать моя умерла от чахотки. Я тоже всю жизнь кашляла, мой прекрасный баронет, а ты пичкал себя вкусной едой, сидел в удобных креслах, позевывал на своей дорогой церковной скамье и швырял тысячами, чтобы накормить бедных-несчастных в Африке, да посылал миссионеров, чтобы те обратили в истинную веру бедняжек-дикарей. А я выкашляла все легкие, и мне пришлось пойти на панель, чтобы заработать денег и прокормить сестренок и братишек. И я подхватила сифилис, будь ты проклят, вшивый ублюдок набожный, потому что ты хотел выжать из меня последнюю каплю пота и крови, как из всех таких же бедняг! Я сдохла в тюрьме, потому что ты велел полицейским нещадно бороться с проституцией. Ты… ты!..

Смитсон сначала покраснел, потом побледнел. А потом выпрямился, обругал женщину и сказал:

— Вам, шлюхам, вечно нужен кто-то, кого вы вините в своей неуемной похоти, в своих грехах. Господу ведомо, что я всегда следовал путем, Им предназначенным.

Он отвернулся и зашагал прочь, а женщина бросилась за ним и замахнулась цилиндром. Кто-то вскрикнул, Смитсон пригнулся и отскочил в сторону. Цилиндр чуть не угодил ему по макушке.

Женщина не успела опомниться, а Смитсон уже убежал и быстро затерялся в толпе.

— Увы, — сказал Руах, — поняли, что происходило, немногие, потому что не говорили по-английски.

— Сэр Роберт Смитсон, — проговорил Бёртон. — Если мне не изменяет память, он владел текстильными фабриками и сталелитейными заводами в Манчестере. Был знаменит филантропией и субсидированием миссий по обращению язычников в христианство. Умер в тысяча восемьсот семидесятом, или что-то около того, в возрасте восьмидесяти лет.

— А наверняка был убежден, что получит вознаграждение в раю, — добавил Лев Руах. — Несомненно, ему и в голову не приходило, что он злостный убийца.