Филип Фармер - Мир Реки: Темные замыслы

Глава 9

Когда Бёртон проснулся, он увидел серый холодный рассвет, который арабы называют волчьим хвостом. Монат, Казз и девочка еще спали. Бёртон почесался — кое-где тело зудело из-за того, что он лежал на колючей траве, — и встал. Костер погас. На листве и стеблях травы висели капельки росы. Бёртон поежился от холода. Но он не чувствовал усталости или каких-то пагубных последствий действия наркотика, как ожидал. В траве под деревом он разыскал кучу более или менее сухого бамбука, развел костер и некоторое время сидел около него, чувствуя себя в высшей степени приятно. Потом на глаза ему попались бамбуковые ведра, и он попил из одного из них. Алиса сидела на кучке травы и сердито смотрела на него. Кожа у нее покрылась пупырышками.

— Идите погрейтесь! — крикнул ей Бёртон.

Она потянулась, встала, подошла к бамбуковому ведру, наклонилась, зачерпнула воды и поплескала на лицо. Потом присела у костра и стала греть руки у невысокого пламени. «Когда все наги, как быстро даже самые стыдливые расстаются со стыдливостью», — подумал Бёртон.

Мгновение спустя Бёртон услышал, как зашуршала трава. Появилась лысая голова Питера Фрайгейта. Он вышел из травы, а за ним появилась женщина с мокрым красивым телом. Глаза у женщины были большие, темно-зеленые, а губы слишком пухлые для того, чтобы быть красивыми. В остальном же она была прекрасна.

Фрайгейт широко улыбался. Он обернулся и потянул женщину за руку к теплу костра.

— Вы выглядите как кот, который только что съел канарейку, — отметил Бёртон. — Что у вас с рукой?

Питер Фрайгейт глянул на костяшки пальцев правой руки. Они припухли, а на тыльной стороне ладони краснели царапины.

— Подрался, — ответил он и указал пальцем на женщину, которая присела рядом с Алисой и грелась у костра. — Побывал, можно сказать, в сумасшедшем доме у реки нынче ночью. Наверное, в резинке был какой-то наркотик. Вы бы не поверили, что там люди вытворяли. Или поверили бы? В конце концов, вы же Ричард Фрэнсис Бёртон. В общем, расхватали всех женщин, даже самых уродливых. Я поначалу напугался всего, что там творилось, а потом я сам чокнулся. Я стукнул двоих мужиков своим контейнером, сбил их с ног. Они приставали к десятилетней девочке. Может быть, я их и прикончил, но надеюсь, что нет. Попробовал уговорить девочку пойти со мной, но она убежала и скрылась в темноте.

Я решил вернуться сюда. Мне стало жутко не по себе из-за того, что я сделал с теми мужиками, пускай даже они это заслужили. Во всем виноват наркотик, он, наверное, вытянул наружу скопившиеся за всю жизнь ярость и злобу. Ну, в общем, я пошел сюда и по дороге наткнулся еще на двоих мужиков, только эти приставали к женщине — вот к этой. Думаю, она была не столько против близости вообще, сколько против того, что они набросились на нее вдвоем. В общем, она кричала или пыталась кричать и отбивалась, а они взяли да и начали ее избивать. Ну а я стал колотить их кулаками, а потом принялся бить цилиндром.

— Я их прогнал, а потом взял женщину — кстати, ее зовут Логу, и это все, что я о ней знаю, потому что не понимаю ни слова из того, что она говорит, — и она пошла со мной. Но сюда, — Фрайгейт снова ухмыльнулся, — мы не дошли.

Он перестал ухмыляться и поежился.

— А потом мы проснулись, потому что пошел дождь, и стало так громыхать, и так засверкали молнии, словно Бог прогневался на весь мир. Я подумал — только не смейтесь, — что настал Судный день и что Господь дал нам передышку для того, чтобы мы расслабились, и теперь будет судить нас. И теперь нас уж точно швырнут на сковородку.

Он негромко рассмеялся и сказал:

— Я с четырнадцати лет был агностиком, и агностиком помер в возрасте девяноста лет, хотя и подумывал перед смертью позвать священника. Но тот малыш, что боялся старенького дедушку Господа, адского пламени и проклятия, — он никуда не делся, он остался и внутри старика. Или внутри молодого человека, воскресшего из мертвых.

— Да что случилось-то? — спросил Бёртон. — Разве наступил конец света из-за раската грома и удара молнии? Как я посмотрю, вы на месте и не отказались от греховных прелестей этой дамы.

— Мы нашли еще один каменный гриб около гор. Примерно в миле к западу отсюда. Мы заблудились, бродили иззябшие, промокшие, подпрыгивали от страха всякий раз, когда поблизости ударяла молния. А потом нашли гриб. Там было полно народу, но все оказались на редкость дружелюбны, и когда рядом столько людей, то тепло, и было тепло, хотя дождь немножко проникал сквозь траву. В конце концов мы уснули, когда дождь уже давно кончился. Когда я проснулся, я обшарил заросли травы и нашел Логу. Она ухитрилась каким-то образом заблудиться в темноте. Но она обрадовалась, когда увидела меня, а мне она очень нравится. У нас есть что-то родственное. Может, я сумею понять, что именно, когда она научится говорить по-английски. Я перепробовал все языки, какие знаю, — английский, французский и немецкий, отдельные русские, литовские, гэльские слова, все скандинавские языки, включая финский, классический науатль[16], арабский, иврит, ирокезский, онондага, оджибуэйский[17], итальянский, испанский, латынь, современный и гомеровский греческий и еще с десяток других. Итог — непонимающие взгляды.

— Да вы заправский лингвист, — отметил Бёртон.

— Я не слишком бегло говорю на всех этих языках, — возразил Фрайгейт. — Читать могу на всех, но говорить могу только самые распространенные повседневные фразы. В отличие от вас я не знаток тридцати девяти языков, а уж тем более порнографии.

«Похоже, этот парень многовато про меня знает», — подумал Бёртон. И решил, что попозже надо будет разузнать поточнее.

— Честно говоря, Питер, — сказал Бёртон, — рассказ о проявленной вами агрессивности поразил меня. Я не представлял, что вы способны напасть на такое число мужчин и поколотить их. При вашей-то щепетильности…

— Это все резинка, конечно. Она открыла дверцу клетки. Фрайгейт присел рядом с Логу и потерся плечом о ее плечо.

Она посмотрела на него полуприкрытыми, чуть сощуренными глазами. Когда у этой женщины отрастут волосы, она будет красива.

Фрайгейт продолжал:

— Я так робок и щепетилен из-за того, что боюсь гнева, желания проявлять жестокость, которое глубоко спрятано внутри меня. Я боюсь жестокости, потому что я жесток. Я боюсь того, что случится, если я перестану бояться. Черт подери, я об этом знал сорок лет. И много же хорошего принесло мне это знание!

Он глянул на Алису и проговорил:

— Доброе утро!

Алиса довольно живо отозвалась на приветствие и улыбнулась, когда Фрайгейт представил ей Логу. На Бёртона она смотрела и на его прямые вопросы отвечала, хоть и холодно, но болтать с ним не собиралась.