Анна Котова - Петер из системы Скульд

Хотелось бы, правда, понять, чем он был обеспокоен — и почему теперь его отпустило.

Там, на крыльце, он увидел привидение. А теперь оно, похоже, исчезло.

Конечно, папа сам ничего сыну не скажет. Придется внимательно смотреть и еще внимательнее слушать, авось удастся понять…

После обеда фрау Эва мягко, но решительно выставила сына и его друга в сад, а герр Вольфганг пригласил гостя в кабинет — побеседовать. По летнему времени окна были распахнуты, так что Феликс и Алек, переглянувшись, ловко изобразили обманный маневр, демонстративно удалившись за дом, после чего тихо прокрались под окно кабинета и навострили уши.

Но ничего интересного услышать не удалось. Феликсов отец просто расспрашивал Петера о его родной планете, и какой там климат, и что производят, и какая у юноши семья… вы из тех же фон Бюловых, молодой человек, что и такой-то? Нет? А, в дальнем родстве, понятно… А чем родители занимаются? И почему навигационный колледж? Ну да, инженерное образование в наше время востребовано… Что подумываете делать дальше? — ну и так далее. Петер охотно отвечал, слышно, правда, было не очень-то хорошо, но голоса звучали спокойно и мирно, так что, видно, папе нравились ответы гостя. Пару раз папа даже засмеялся.

Словом, все было в порядке. Мальчики посмотрели друг на друга, как всегда, поняли друг друга без слов — и аккуратно покинули свое укрытие под жасминовым кустом. Можно было расслабиться и спокойно заняться своими делами. Они и занялись.

Конечно, Алек остался ночевать у Миттельмайеров. И Петеру поставили раскладную кровать в той же комнате. Так что они втроем полночи проболтали, все наговориться не могли. И Феликс ни слова не сказал друзьям о разговоре, который он все-таки умудрился услышать — и который совсем не понял.

— Я даже вздрогнула, — сказала мама. — А потом поняла — это совсем другой человек. Надо же, какое сходство.

— Знаешь, дорогая, — сказал папа, — я не суеверен, но когда я увидел его перед своим крыльцом… Конец нашей бедной стране, — вот что я подумал, Эва. Если он возродился вновь, он же снова перевернет мир вверх дном. А потом я вспомнил, что для этого не хватает важнейшего условия. Майн кайзер… его нет с нами. Без него… словом, пока мы можем спать спокойно.

— Ну что ты, Вольф, — сказала мама и засмеялась. — Они переворачивали мир, потому что он был очень уж плох. А сейчас гораздо лучше. Не волнуйся.

— Проблем и сейчас хватает, — вздохнул папа. — Мне ли не знать. И если бы это был он… но это не он. Обыкновенный мальчик, и даже не так уж и похож, как показалось с первого взгляда. Но поначалу меня просто оторопь взяла.

— Пойдем лучше спать, — сказала мама. — Утро вечера мудренее.

— Да, дорогая, — сказал папа. — Конечно. Ты права. Только… я вот думаю, Эва — что я скажу кайзерин?

— Пока ничего, Вольф, — в мамином голосе сквозила улыбка. — Тебе пока нечего ей сказать. Идем же.

И дверь родительской спальни знакомо скрипнула, затворяясь.

Кайзерин увидела юного фон Бюлова случайно — и совершенно внезапно. Миттельмайер собирался ей доложить, но не успел. Алек фон Лоэнграмм привел друга полюбоваться дворцовым парком на второй же день пребывания Петера в столице Империи.

В парк мог зайти кто угодно: в выходные дни он был открыт для посетителей с десяти утра до восьми вечера — за символическую плату, — а была суббота. Так что вообще-то Петер фон Бюлов вполне мог бы оказаться на усыпанных цветным песком дорожках и самостоятельно.

А что Хильдегарде фон Лоэнграмм выглянула в окно рабочего кабинета именно в ту минуту, когда под этим окном появился ее сын в сопровождении… вот этого… — наверное, это судьба.

Кайзерин всего на пятнадцать минут оторвалась от бумаг, доставленных с утра, подошла к окну с чашкой кофе в руках — и едва не выронила чашку. Кофе обжег пальцы. Хорошо — на ковер не пролилось, только на блюдце. И хорошо — заметить было некому. Вопиющее проявление невыдержанности.

Переведя дух и с преувеличенной осторожностью поставив чашку с блюдцем на письменный стол, императрица Новой Галактической империи нажала клавишу комма.

— Слушаю, ваше величество, — деловито отозвалась Анеле Линнер, как всегда невозможно аккуратная, внимательная и исполнительная.

— Хочу уточнить мое расписание, — сказала кайзерин. — Насколько я помню, в четыре двадцать у меня назначена встреча с директорами столичных театров, нельзя ли ее перенести?

— Можно, конечно, — отвечала госпожа Линнер, — но ее и так уже дважды переносили из-за заседания комитета обороны и…

— Поняла, — Хильдегарде жестом остановила поток слов. — А следующую?

— Вы хотите освободить вечер? — прямо спросила Линнер. — Я посоветовала бы вам перенести интервью в шесть и отменить встречу с господином Оффенрейтером. Журналисты переживут, а Оффенрейтера полезно немного помариновать.

Вот за это императрица и ценила свою секретаршу. Когда она выбрала из десятка предложенных кандидатур коренную уроженку Феззана, члены государственного совета в великом сомнении кривили физиономии: привычка не доверять лицам, происходящим не из Рейха, сидела прочно, то и дело напоминая о себе. Тогда Хильдегарде сказала:

— Это и политический жест тоже, господа. Мы теперь единое государство, полезно лишний раз продемонстрировать нашим подданным, что все они для нас одинаково ценны.

На самом же деле на бывшую главу секретариата флот-адмирала Лоэнграмма произвело впечатление резюме мисс… фройляйн? ну, короче, Анеле.

С тех пор минуло восемь с половиной лет, и ни разу за эти годы у кайзерин не возникло повода для недовольства.

А госпожа Линнер с полувзгляда увидела в самодержице коллегу — и повела себя соответственно, хотя и с поправкой на монархические заморочки. Она отлично осознавала, что ее начальство знает ее работу изнутри и при случае самостоятельно справится ничуть не хуже. Честно говоря, ее величество и обошлась бы без секретаря, да день не резиновый, хотя память кайзерин, кажется, границ не имеет.

За годы сотрудничества они давным-давно научились понимать друг друга с полуслова, притом ни разу не выйдя за рамки вежливой деловитости. Никакой дружбы между ними не было — и хорошо, — и все же, разговаривая со своей помощницей, императрица ощущала себя не монархиней беспрецедентного вселенского государства, а фройляйн Мариендорф. Просто майн кайзер… Райнхард… поручил мне эту работу, и мой долг исполнить ее как можно лучше.

Словом, женщины прекрасно сработались.