Тимур Литовченко - Сила Кундалини

Николай гордо выпрямился. Мария с упоением взирала на Нового Христа. Ну что за счастье быть служанкой Господа!

- И пусть они бесятся и злобствуют, пусть молятся дьяволу и пьют кровь невинных младенцев. Не хочу больше вспоминать о них в Светлой Обители. Главное вот в чем: чтоб не умереть, а создать видимость смерти, Я должен научиться замедлять, почти останавливать собственную жизнь силой Собственной Воли, не теряя контроля над телом ни на секунду. Я должен остановить все: дыхание, пульс, чувства. Даже мысли. А поскольку картина мертва и неподвижна, соединившись с ней по совету Наставника Я как раз и остановлю все это. Тогда в Меня хоть гвозди вгоняй, хоть иглы, хоть на огне поджаривай, хоть в землю закапывай - ничего мне не сделается!

Так вот, сел Я в полулотос и попытался сконцентрироваться на свадхиштханачакре, то есть на второй чакре. Если внимательно присмотреться к картине, можно заметить, что напротив центрального куба креста находится живот Распятого, то есть как раз вторая чакра.

Тут это и произошло! Я почувствовал, как у основания позвоночника, в кобчике зашевелилось некое живое тепло. Живое тепло, Маша! Бесспорно, это была Моя Кундалини-Шакти, о которой толкует Шри Вельбесана. Представляешь, Мне удалось разбудить собственную Скрытую Психическую энергию!

- Господи, какое счастье... - женщина была так растрогана, что не нашла иных слов для выражения обуревавших ее чувств. Да и не слова были сейчас важны. Что слова! Ведь действительно чудо свершилось, великое, великолепное чудо, сулившее в перспективе счастье всему человечеству и даже всей Вселенной...

- Правда, это несколько расходилось с Моими планами. Будить Кундалини в одиночку тому, кто не имеет достаточного опыта, просто небезопасно. Хотя правда и то, что это не столь опасно для Христа, но это уже тонкости. И не укрощать Я ее хотел вовсе, а мысленно остановить. Однако ход событий от Меня уже не зависел. Тепло разгорелось в жар, жар усилился, поднялся до второй чакры, затем до манипура... то есть до солнечного сплетения... Знаешь, это как океан живого огня. Вокруг тебя ходят мириады холодных светляков, теплых искорок и жгучих головешек, сплетаются в хороводы, вновь разбегаются. И потом Я впервые увидел запахи. Здесь у нас сыро, и сырость отвратительно воняет оранжевым цветом. А оплавляющийся парафин свечи наоборот благоухает сиренево-голубым.

Мария во все глаза уставилась на мужа, слушала его восторженные речи и думала: нет, ну надо же такому случиться! Только подумать: видеть запахи... Интересно, как выглядит в мире запахов она сама? Верно тоже какая-нибудь оранжевая гадость.

Муж всегда неважнецки относился к ней, частенько попрекал вполне очевидным скудоумием и несообразительностью. И то сказать, мало романтического и просто хорошего было в их совместной жизни, и мало за что можно было заслуженно хвалить Марию. Николай женился на ней отнюдь не по любви. Познакомились они во время одной бурной гулянки в общежитии работниц пищевого комбината, довольно тесно познакомились... ну, как иной раз по пьянке выходит. Однако утром Николай получил из ее рук то, чего как раз жаждет здорово захмелевший накануне мужик: полбанки огуречного рассола, который так мягко и нежно ласкает обожженные превонючейшим самогоном внутренности.

И тут открылись три важнейших качества, в избытке имевшиеся у Марии. Во-первых, она отменно готовила. Можно смело утверждать, что даже из дохлой кошки, гнилых помидоров и протухших еще в прошлом месяце яиц она в случае необходимости сумела бы состряпать такой обед, которым не стыдно потчевать и самого президента. А поскольку петь к сердцу мужчины лежит через его желудок, стежка от ее ног к весьма зачерствевшему сердцу Николая размоталась в то утро как бы сама собой. Во-вторых, Мария прекрасно умела заботиться о полупьяном (равно как и о пьяном "в стельку", и о больном, и о здоровом) мужчине и быстро навести образцово-показательный порядок хоть на городской свалке, хоть в авгиевых конюшнях, после чего ухитрялась поддерживать этот порядок в течение неопределенно долгого времени. И наконец в-третьих, и в данном случае в-главных: она терпеливо выслушивала любые, даже самые неудобоваримые мудрствования Николая и неизменно принимала их на веру. Вообще она с разинутым ртом неукоснительно принимала от него все: милость и немилость, заумные сентенции, похвалы, обиды и оскорбления. Она в равной мере удивлялась и его показной учености, и умению единым духом осушить литровую банку компота, и легкости, с которой Николай женился на ней и "заделал" двух сыновей, второй из которых родился мертвым.

Именно после этого жуткого случая он стал с особым упорством доискиваться до смысла жизни, познакомился и сблизился со Шри Вельбесаной, а два года назад стал Христом...

Вот и сейчас Николай восторженно описывал, как Кундалини-Шакти преодолела тщетные попытки к сопротивлению, разорвала его ауру в области солнечного сплетения, длинной полыхающей пламенем змеей устремилась к центральной репродукции и вошла в нарисованного Христа, капля за каплей перетянула в картинный образ его духовную сущность. А Мария не менее восторженно слушала откровения мужа:

- ...И тогда Я увидел все из картины. Я увидел как бы за полупрозрачной стеной застывшее в полулотосе тело, временно покинутое Моей душой. Женщина, нарисованная в левом нижнем углу - это Дева Мария, мать Христа то есть, и Мария Магдалина одновременно. Однако отсюда ее лица не видно, а оттуда Я ясно различил, что у нарисованной твое лицо, Маша. Представляешь: твое!!! А видишь у нее на плаще тень около правой руки? Так вот, это наш Витя, только черный почему-то.

Нет, ну надо же! Оказывается, она не просто служанка Христа. Она еще и его мать, и Магдалина сразу! Сначала падшая женщина, затем самая преданная спутница Господа. О, как это верно! И как похоже на ее никчемную нынешнюю жизнь... И тень сына... Определенно, так глубоко понять сущность вещей может только Николай, Истинный Христос, Истинный Бог.

- Если присмотреться повнимательнее, видно, что Распятый оторвался от кубиков креста и плывет раскинув руки в небо. Это гениальное изображение левитации в состоянии самадхи, полета после распятия на Голгофе в Кашмир! Так было по словам Шри Вельбесаны две тысячи лет тому назад. И сейчас Я так поплыл, Маша, и изведал, что все сказанное Учителем - истинная правда. Только полетел Я не в Кашмир, а в небо. Оно оказалось черным и густым, как вакса. Но Я преодолел черноту и вознесся над ней. И там Я увидел Бога-Отца. Он стоял по пояс в бурлящей багряной жидкости, огромный ростом с телевышку, Я думаю. Но все равно Он был еще вдвое выше, ведь ног Его Я не видел. С плеч Бога складками ниспадал пурпурный плащ, на полах которого, плавающих поверх кипящей жидкости, стояли одетые с головы до ног в черное люди, гнусаво певшие: "Боже наш, да славится Имя Твое, да покараешь Ты нечестивцев и упьешься кровью их, аминь". И Бог зачерпнул ладонью эту жидкость, и дал мне, и велел: