Джералд Керш - Что случилось с капралом Куку

Франсуа Вийон, Стихи, Гос. изд-во худ.лит-ры, 1963.

сеченное шрамами лицо загадочного капрала. Мне не оставалось ничего иного, как предложить ему выпить, ибо бутылку я держал в руке и он глядел прямо на нее. Капрал отрывисто поблагодарил, одним глотком наполовину опорожнил бутылку и вернул ее мне.

- "Pipeur ou hasardeur de dez", - повторил он со вздохом. - Старая песня. Вам она нравится, сэр?

- Очень, - ответил я. - Наверно, Вийон был великий человек. Кто еще сумел бы так блистательно писать на таком низменном языке? Кто еще смог бы обратить воровские словечки, которые всегда отвратительны, в такую прекрасную поэзию?

- Так вы эти слова понимаете? - усмехнулся он.

- Да нет, не совсем, но чувствую, что это поэзия, - ответил я.

- Это верно.

- "Pipeur ou hasardeur de dez..." С тем же успехом можно пытаться положить на стихи что-нибудь вроде этого: "А мне один черт, играешь ли ты в кости или убиваешь людей..."

- А вы кто такой? Откуда взялись? В армии уже черт-те сколько времени не разрешают отпускать бороду.

- Я военный корреспондент, - ответил я. - Меня зовут Керш. Можете допивать.

Он осушил бутылку и сказал:

- Спасибо, мистер Керш. А меня звать Куку. - И тяжело, мешком, грохнулся на палубу рядом со мной. - Уф, - выдохнул он при этом, - посидеть, что ли.

Потом взял изуродованной рукой мою книжечку, похлопал ею по колену и вернул мне.

- "Hasardeur de dez", - повторил он с незнакомым мне акцентом.

- Я вижу, вы читаете Вийона, - заметил я.

- Нет, не читаю. Я и вообще-то не особый грамотей.

- Но вы говорите по-французски. Где вы этому научились?

- Во Франции.

- А теперь едете домой?

- Вроде бы так.

- И кажется, не жалеете об этом.

- Да уж нет.

- Возвращаетесь из Франции?

- Из Голландии.

- А давно в армии?

- Да уж порядочно.

- Вам нравится служить?

- Конечно. Чем плохо? А вы откуда?

- Из Лондона.

- Я там бывал, - сказал он.

- А вы откуда родом?

- Что? Я... Да вроде бы из Нью-Йорка.

- Как вам понравился Лондон? - спросил я.

- Он стал получше.

- Получше? А я-то думал, вы видели его в самое неудачное время - бомбежки и всякое такое, - заметил я.

- Да нет, Лондон вроде бы ничего.

- Вот если бы вы побывали там до войны, капрал...

- Бывал и до войны.

- Ну, тогда вы, верно, были еще очень молоды, - сказал я.

- Не так уж молод, - усмехнулся капрал Куку.

- Я военный корреспондент и газетчик, - сказал я, - и потому имею право задавать нескромные вопроси. Понимаете, я мог бы написать про вас в свою газету. Что это за имя такое - Куку? Никогда прежде не слыхивал такого.

И для пущей важности я вытащил карандаш и записную книжку.

- Да по-настоящему-то меня звать вовсе не Куку, - объяснил капрал. - Вообще-то имя у меня французское. Лекокю. Знаете, что это значит?

Я немного смутился.

- Н-ну... Если не ошибаюсь, так называют человека, которому изменила жена, - сказал я.

- Верно.

- У вас есть семья?

- Нет.

- Но вы были женаты?

- Много раз.

- А что вы собираетесь делать, когда вернетесь в Штаты, капрал?

- Буду выращивать цветы и заведу пчел и кур,

- И все в одиночку?

- Да.

- Цветы, пчелы и куры... А какие цветы?

- Розы, - сказал он, не задумываясь. И прибавил: - Может, попозже двинусь на юг.

- Это еще зачем?

- За скипидаром.

Понятно. Он просто сумасшедший. Должно быть, разум его помрачился после той страшной раны, от которой па голове остался такой ужасающий шрам.

- Вам, верно, досталось в боях, капрал, - сказал я.

- Да, сэр, порезали малость тут и там, - со смешком ответил он. - Всякое бывало.

- Оно и видно. Когда я взглянул на вас в первый раз, я подумал, не в обиду вам будь сказано, капрал, что раны у вас на голове, на лице и на руках такие - сразу видно, не от современного оружия.

- А я и не говорил, что от современного, - огрызнулся он. Потом набрал полную грудь воздуха и с шумом выдохнул. - Уф! Чем это вы меня напоили?

- Отличным шотландским виски. А что?

- Отличное-то оно отличное, только пить мне его не надо было. Я от такого крепкого отказался уж и не помню когда. В голову сильно ударяет. Мне такого и в рот брать нельзя.

- Кто же вас просил опорожнять целую бутылку, да еще в два глотка? - с досадой сказал я.

- Виноват, мистер, Как прибудем в Нью-Йорк, я вам тоже бутылку поставлю, коли желаете, - ответил капрал Куку, сощурился, точно ему больно было смотреть, и провел рукой по шраму на голове.

- Скверная, видно, была рана, - заметил я.

- Какая? Эта? - спросил он. - Да уж скверней некуда. Даже мозги полезли наружу. А вот гляньте-ка... - Левой рукой он расстегнул гимнастерку и задрал нижнюю рубашку, а правой зажег старый, видавший виды фонарик. - Вот поглядите...

Я вскрикнул от изумления. Никогда еще не видел я, чтобы живой человек был так невероятно изрезан и изуродован. В неверном свете фонарика передо мной предстало нечто вроде выжженной пустыни, где отбушевала ярость стихий, оставив за собой крутые откосы, пропасти, ущелья и провалы. Точно на тело его обрушились все громы небесные, ураганы и землетрясения. Ребра с левой стороны, казалось, сдавила какая-то страшная тяжесть и раздробила их на мелкие кусочки. Каким-то чудом кости срослись, и получилось что-то вроде лунного вулкана с кратером, окаймленным жесткой бугристой кромкой. Под ложечкой темнела огромная глубокая впадина.

- Господи, дружище, вас точно разорвали пополам и потом кое-как склеили, - воскликнул я.

Капрал Куку только засмеялся и поднял фонарик повыше, чтобы я мог получше разглядеть - могучие мышцы его груди и живота были сплошь изрублены и искромсаны. Наконец, фонарик погас и капрал Куку застегнул гимнастерку.

- Недурно? - спросил он.

- Недурно! Бог ты мой, я ничего не смыслю в медицине, но по-моему, от любой из этих ран человек должен отдать богу душу. Как вы ухитрились остаться в живых, капрал? Возможно ли это?

- Думаете, вы что-нибудь видели? Ничего вы еще не видели, вот поглядели бы на мою спину... Но это после.

- Послушайте, да откуда же они у вас? Шрамы-то все старые. Не в этой же войне вы их заполучили!

Капрал Куку расслабил узел на галстуке, расстегнул воротничок и оттянул ворот рубашки.

- Ясно, - преспокойно заявил он. - Вот гляньте, па этой войне меня ранили только сюда.

И небрежно ткнул пальцем в плечо у самой шеи. Здесь тесно лепились пять ямок - следы пуль.

- Легкий пулемет, - пояснил Куку.

- Не может быть! - воскликнул я, пока он приводил в порядок свой галстук. - Эти пули должны были перерезать сонную артерию и разбить позвонки!

- Ну да, так и случилось, - ответил капрал Куку.

- И сколько же вам тогда было лет?

- Да вроде бы четыреста тридцать восемь.