Дж. Т. Макинтош - Время перемен

– Ну, – ядовито сказала она, – может быть, мне повернуться другой стороной, чтобы ты и ее мог рассмотреть?

– Я просто думаю, – ответил я. – Предположим, что девушка из семнадцатого столетия попадает к нам. Самая обычная хорошенькая девушка, а не дочь какого-нибудь герцога. Вероятно, она не будет слишком чистой. У нее будут плохие зубы. Кожа на лице будет покрыта оспинами, или еще чем-нибудь худшим. Косметика, которой она пользуется, будет очень грубой. Кожу покрывают не слишком хорошо зажившие шрамы.

Миранда слушала меня так внимательно, что я решил продолжать свои рассуждения и дальше.

– Ее одежда будет старой и плохо выстиранной при помощи несовершенного мыла, или даже совсем без мыла. Да и сидеть на ней она будет не лучшим образом. Если у платья будет вырез, то выглядеть он будет совсем непривлекательно, словно она забыла что-нибудь надеть. Ты понимаешь о чем я говорю?

– Я тебя внимательно слушаю, – ответила Миранда.

– Сегодняшняя девушка, – продолжал я, – может подать себя значительно лучше, даже не прикладывая заметных усилий. У нас полно чистой воды и хорошего мыла, мы уже давно нашли возможность справиться с любыми насекомыми.

Она носит новую или почти новую одежду, которая сидит на ней очень неплохо. Современная девушка может надеть такое нижнее белье, которое исправит ошибки, допущенные природой. Существует весьма разнообразный и качественный макияж, если, конечно она умеет им пользоваться, и ей совсем не обязательно иметь плохие зубы.

Я немного подождал, но Миранда молчала.

– Пройдет еще одно или два столетия, – снова заговорил я, – и появятся новые технологии и материалы, которые будут всеми восприниматься, как должное. Кроме того, искусство модельера сделает значительный шаг вперед. Да, я прекрасно понимаю, что никто из вас не станет носить там, откуда вы пришли сюда, ту одежду, в которой вы ходите здесь – точно так же, как моя секретарша не стала бы ходить в своих нынешних нарядах, попади она в семнадцатый век. Но если бы она…

– Можешь не трудиться больше, – прервала меня Миранда, – я поняла.

– Больше всего меня поражает тот странным компромисс, на который вы все пошли. Я хочу сказать, что все, виденное мной в лагере, выглядит совершенно нормально. У вас даже прически современные. И в то же самое время, сегодня утром ты разгуливала по городу в розовом костюме, который прекрасно бы подходил для главной улицы Шатли, не будь он сделан из люксона.

– Ну… это было ошибкой.

– А я думал, что только Грег делает ошибки.

– Грег не делает ошибок, – довольно резко отпарировала Миранда. – Некоторые вещи он делаете совершенно сознательно. А в других случаях ему просто наплевать. Ошибка – это то, что бы ты сделал иначе, если бы тебе представился такой шанс. Грег ничего не стал бы менять.

– Но он поменял. Сделал петлю и вытащил Джоту.

Тут Миранда решила сдаться, посчитав, вероятно, что это не слишком принципиальный момент.

– Устройство для производства временных петель довольно компактное и эффект оно производит лишь локальный, – сказала она. – В лагере ни у кого не должно было быть подобного устройства, но кому-то, очевидно, удалось прихватить его с собой. Мне придется с ними разобраться…

– Так маленький приборчик, – пробормотал я, – ничего особенного. Как люксон.

Миранда бросила на меня пристальный взгляд, как будто вдруг засомневалась – а может быть, я не такой уж примитивный болван, каким должен был бы быть.

Она рассказал мне еще немного о временных петлях, и я понял, что почти правильно представил себе ситуацию.

Для нее это был совершенно элементарной вещью, поэтому она и рассказала мне о ней. Примерно так, как я стал бы рассказывать девушке из семнадцатого столетия об устройстве молнии на брюках.

Когда происходит небольшая катастрофа местного масштаба, ты просто заставляешь ее исчезнуть. Если топор соскочил с полена и ударил тебя по ноге, ты возвращаешься на несколько секунд назад и проявляешь большую осторожность. Если машина врезается в телеграфный столб, ты включаешь приборчик и тормозишь на несколько секунд раньше. Если замечательная ваза выскользнула у тебя из рук и разбилась на тысячу кусочков, ты переставляешь стрелку на несколько мгновений назад и не роняешь вазу.

Это было весьма полезное, но самое обычное устройство, возможно и более важное, чем дырокол, застежка-молния, шпилька или зажигалка, но ничто по сравнению с транзисторным радио, телевидением, или атомной энергией… так считала Миранда.

И тут мне впервые пришло в голову, что она не была гением, а просто самой обычной девушкой из своего времени, достаточно умной, но не привыкшей глубоко задумываться.

– И еще одно, – вспомнил я. – Еда есть еда. Ее качество не имеет значения. Вот это меня сильно удивило.

Все указывает на то, что с годами люди становятся все более привередливыми, а не наоборот. Но очевидное, далеко не всегда оказывается правильным. Я могу попытаться сделать предположение… Увеличение населения делало проблему пищи все более и более острой. Синтетические продукты, видимо, не получили распространения – во всяком случае, в твоем времени. Поэтому люди были приучены относиться к еде, как топливу. Есть достаточно, но не слишком много. Чтобы быть здоровым, избегать любых проявлений вульгарности, никогда не толстеть и не относиться к еде, как к самоцели.

Миранда сидела с каменным лицом, и я продолжал:

– Значит вы, и в самом деле, пришли из будущего? Несмотря на все твои протесты?

Она легла на траву.

– Мы из настоящего, – заявила она, словно поставила на этом вопросе крест – раз и навсегда.

– Ну, это только лишь означает, что мы находимся в прошлом. Твое время – вот единственное настоящее время. А мы – древние, невежественные и, вдобавок, мертвые дикари.

Вот почему мы не слишком реальны для вас. Вот почему наши проблемы, наши жизни не имеют ни малейшего значения. Вот почему катастрофа, которая должна произойти в ближайшие несколько часов будет для вас лишь интересным спектаклем.

Вот почему, хотя и стараетесь ничего нам особенно не рассказывать, вы все же разговариваете с нами, как я бы стал разговаривать с каким-нибудь невежественным крестьянином троянцем, даже не воином, который и не подозревает, что огромный деревянный конь набит греческими воинами. Да, с нами можно поговорить – ведь мы слишком тупы, чтобы что-нибудь понять.

Пораженная Миранда резко села. Ее дыхание участилось, а лицо заметно покраснело.

Я не знал, чего мне удалось добиться. Но впечатление я произвел – как будто я, иностранец, вдруг заговорил с ней на ее языке; или словно я поцеловал ее, как Джота, вне всякого сомнения, уже давно бы сделал.