Шарон Ли - Дракон Кристалла

Аромат исходил именно от него – и с каждым мгновением становился все более манящим. Она вспомнила прошлые пробы плодов дерева и почувствовала, как у нее потекли слюнки.

«Ну, хуже от этого не станет», – решила она.

И если быть честной с самой собой, то это может даже помочь, поддержав уровень отваги.

Она приложила палец к коробочке, соображая, как лучше ее вскрыть при отсутствии таких сильных пальцев, как у Джелы, или таких необычных способностей, как у Руула Тайазана, но коробочка раскрылась просто под ее прикосновением, испустив еще более манящий аромат.

Вкус оказался лучше, чем ей помнилось: терпкий и пряный. Вздохнув, она съела второй кусочек. Мышцы ее расслабились, стало теплее. Доев все дольки и аккуратно отправив кожуру в утилизатор, она уже чувствовала себя спокойной и сосредоточенной. Это было хорошо: она прошла стадию тревоги и перешла к действиям.

Открыв ящичек кроватной тумбочки, она извлекла оттуда широкий браслет, украшенный несколькими кнопками из драгоценных камней, застегнула его на запястье и подвинула, чтобы он сидел плотно, не соскальзывая.

После этого она легла на узкую койку, обнаженная, накрылась одеялом, закрыла глаза, выровняла дыхание и начала вспоминать приемы погружения в транс. Она постаралась подготовиться как можно лучше: воспоминания, привычки, пристрастия и история жизни будут освобождены и ассимилированы, как только разум перейдет на уровень изменений.

При этой мысли сердце забилось быстрее, словно ее телу захотелось испугаться. Кантра терпеливо и уверенно нейтрализовала этот всплеск и погрузилась еще глубже в спокойствие. Последнее, что она ощутила до того, как изменение овладело ею, это было чувство полной безопасности и уважения – очень похожее на те ощущения, которые она испытывала, умостившись у груди Джелы.

Она проснулась с чувством предвкушения – настолько сильным, что с трудом удержалась от громкого вскрика. Но такая несдержанность, конечно же, была бы не к лицу признанному ученому башни Озабэй, а Мэйлин тэй-Нордиф была полна решимости стать таковым еще до конца дня.

Она поспешно встала, открыла небольшой шкаф и достала обнаруженную в нем одежду: блекло-золотое комбитрико, поверх которого надевалась поношенная и тщательно залатанная накидка. Встав у зеркала, она критически осмотрела себя, завязывая на талии желтый кушак так называемым узлом Странствия. Еще несколько секунд она тщательно выбирала на нем место для сложенных смартперчаток. Когда они были пристроены к ее полному удовлетворению, она вернулась к шкафу и извлекла узкий нож – с рукоятью из простой керамики, обернутой потертой кожей, с заметными щербинками на лезвии. Лезвие она протерла накидкой, придавая ему блеск, и заправила нож туда же, за кушак, стараясь не поранить пальцы.

Закончив облачение, она на долгое мгновение застыла перед зеркалом, рассматривая свое отражение.

– Вполне сносно для Странника, – сказала она резким голосом, слегка в нос. – Но уже завтра ты облачишься в одеяние полноправного ученого и займешь подобающее тебе место среди величайших математических умов галактики.

Она улыбнулась, не разжимая губ, и наконец отвернулась от зеркала. Взяв с тумбочки книгу, она снова перебрала в уме все необходимости текущего дня.

Прежде всего надо зарегистрировать в порту кобольда и его дерево. Досадная необходимость, но ничего не поделаешь. Обидно, что они прилетели вчера уже после закрытия соответствующих офисов, и теперь какие-то жалкие бумаги должны еще на несколько часов задержать момент ее триумфа. Она досадливо нахмурилась, а потом тряхнула головой. Не важно. Как только положенная регистрация будет закончена, она отправится в башню Озабэй, предъявит свой жетон – и будет встречена коллегами с радостью и распростертыми объятиями.

Удовлетворенная этим кратким планом, она отперла дверь и вышла в большую комнату.

Кобольд сидел за столом, сложив перед собой свои крупные лапы, точно в той позе, в какой она оставила его накануне вечером, отправляясь спать. Мэйлин вздохнула, не в первый раз удивляясь, с чего это ее последняя покровительница вздумала сделать ей такой нелепый подарок. Конечно, кобольд и дерево были всего лишь частью прощального дара, и Благородная Пантера, наследница Дома Шалер, была щедра и на деньги, и на рекомендации. Как бы то ни было, дар был сделан, и они оба находились в ее власти. И кто еще, подумала она вдруг, гордо выпрямляясь, из всех ученых башни Озабэй может владеть такими редкими и интересными предметами? Поистине, она пришла занять свое место не как какая-то оборванная Странница, а как состоятельная женщина!

– Встань, Джела! – приказала она. Опыт научил ее, как надо обращаться с кобольдом, который по сообразительности мало отличался от растения, порученного его заботам. – Повесь рюкзак на спину, возьми растение и следуй за мной. Не отставая.

Его смуглое лицо ничего не выразило, взгляд тусклых глаз не переменился. Кобольд поднялся на ноги и поднял рюкзак. Он был сильным созданием – и за время своего пребывания в Доме Шалер она имела возможность увидеть, что способен натворить один кобольд, действующий по приказу.

Мэйлин дотронулась до браслета на запястье. У нее было средство управлять Джелой – впрочем, он был слишком тупым, чтобы представлять для нее опасность.

– Живее! – прикрикнула она, обращаясь к его широкой спине, и повернулась открыть дверь.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ВОРОВКА

4. Порт Землетумана

Накидка странствующего ученого была нефритово-зеленой, а по полам и вороту черными и серебряными нитями была вышита теорема Озабэя. Под накидкой на ней было надето комбитрико такого же золотистого оттенка, что и ее кожа. Пара смартперчаток и клинок истины ученого были заправлены за желтый кушак, обвивавший стройную талию, а выражение ее лица было таким холодным, что могло бы заморозить человеку кровь.

Позади нее шло существо, похожее на настоящего гнома, одетое исключительно в черную кожу: коренастое, широкое и угрюмое. За спиной у него был рюкзак, а мускулистые руки обхватывали большую кадку, причудливо украшенную эмалевыми узорами. Из кадки поднималось над головой кобольда зеленое растение, и его листья трепетали на ветерке, врывавшемся в открытое окно.

Ученые не были на Землетумане редкостью, а ученые-математики были наименее редкими. Гневные странствующие ученые в сопровождении несущего дерево кобольда – это было нечто более редкое и обещало какое-то развлечение в этот тихий и сонный день. Вот почему из-за конторки вышел сам начальник порта, опередивший засуетившегося старшего клерка. Начальник приветственно наклонил голову.