Василий Бережной - Археоскрипт

«Неужели звери счастливее людей? — подумал Туо, приближаясь к девушке. Плечи ее дрожали. — Что с ней происходит?»

Он положил руку на ее плечо, и Анита утихла. Стояли молча, она не меняла позы, и Туо погладил ее плечи.

— Анита!

Он произнес ее имя шепотом, едва слышно, но она встрепенулась, словно ее кольнули. Обернулась к нему лицом, тряхнула головой, откинув волосы, и заговорила, волнуясь и едва не плача:

— Да, это я принесла! Можешь ненавидеть меня, можешь убить. А еще лучше — брось меня в клетку, лучше среди зверей, чем среди людей. О, будь они прокляты, такие люди… они выследили, запугали меня, вынудили… Но теперь я ничего не боюсь, никого и ничего! Мне незачем жить, если ты…

— Анита!

— Я не хотела тебе зла. О, я не знала, как жжет стыд. Даже не догадывалась, какой он едкий, ядовитый. Нет-нет, отвернись от меня, я подлая, я… Хотела спасти тебя. И вот…

Она повернулась к нему спиной, облокотилась об ограду и снова заплакала. Туо взял ее обеими руками за плечи, повернул лицом к себе и прижал к груди. Держал ее в своих объятиях, пока она не перестала всхлипывать.

— Скажи, ты меня ненавидишь, да? — Она робко коснулась его локтя. — Ну что же ты молчишь? Ненавидишь?

— Нет, Анита, нет!

— Так ты простишь меня? Простишь, любимый мой? — прошептала она, едва шевеля губами.

Вспомнилось: рассказывал, как у них на Филии одна женщина простила своего обидчика. Так неужели же он…

— Нет-нет, не прощай, не надо! Только не думай, что я хотела тебе зла. Ну что я могла сделать, если кругом дикие звери?

В ее голосе слышались боль, горькое разочарование.

Туо гладил ее плечи, а она все шептала пересохшими губами:

— Знаешь, Фрага я еще не так боялась. Но его выгнали; вон. А этот… настоящий бульдог. Встанет из-за стола, и кажется, вот-вот зарычит и вцепится в горло. Как только представила себе, что ты попадешь в его руки… Сказал: им нужно, чтобы ты рассказал о кварках. Тогда выпустят. И я согласилась внести в квартиру Марты эту проклятую штуковину — чтобы хоть как-то выпутаться. А оказывается, запуталась еще хуже.

— Успокойся, Анита, дай же мне хоть слово сказать.

Она хотела закрыть ладонью его губы, но почему-то не решилась. Туо понял это и сам взял ее руку и поцеловал.

— Я боялся, что ты переменилась, стала чужой. А раз душа твоя чиста — я счастлив.

— Так ты прощаешь? Прощаешь мою слабость? Ну скажи, умоляю!

— Прощаю, успокойся. Это случайно. Ты сильная.

— Спасибо, милый! Спасибо, что веришь. Ведь я…

— Ничто нас не разлучит, Анита!

Она молча припала к нему, схватила обеими руками за голову, наклонила и, встав на цыпочки, стала жадно целовать его лицо. Что-то шептали ее уста, дыханье смешалось с дыханьем Туо, и оба словно захмелели. Шли по темной аллее, сердца стучали так, что уже не слышно было звуков, царивших в вечернем зоопарке. И вообще ничего они не слышали, души их переполняло что-то волнующее и прекрасное. Шли оглушенные, удивленные и немного испуганные. Озеро. Темные ивы. Копенышко сена. Трава. И тишина, первозданная тишина. Может быть, именно такая была в раю, когда Адам увидел, как хороша Ева.

— Хочу ребенка, — прошептала Анита, опускаясь на сено. Любимый мой, единственный…

Археолог, человек средних лет с обветренным лицом и редкими волосами на голове, встретил Лаконтра и Туо с должной учтивостью.

— Милости прошу.

Передняя завалена была всякой всячиной. На полу, у стен, — какие-то камни, потемневшие обломки посуды, разбитые серые скульптурные изображения то ли каких-то богов, то ли сказочных существ; широкие подоконники тоже уставлены изделиями из стекла и цветных металлов; на стенах — черепа и рога разных животных.

Туо ступал с величайшей осторожностью, чтобы ничего не задеть и на что-нибудь не наступить, и на ходу посматривал на все эти экспонаты.

— Кое-что здесь еще в стадии обработки, — сказал хозяин, заметив его любопытство, — а есть и просто сувениры в память об экспедициях. Не успел все это привести в порядок: недавно вернулся.

В кабинете висели картины; большой рабочий стол завален был бумагами и разными канцелярскими принадлежностями.

Лаконтр представил археологу Туо, сказав только, что «этот юноша интересуется археологией и выдвигает оригинальные идеи». Хозяин приветливо посмотрел на Туо и предложил сесть. Ему тоже любопытно было послушать энтузиаста потому, что, по его словам, теперь редко встречается в их науке что-либо новое, свежее.

Расположились у круглого столика между двумя высокими стрельчатыми окнами — археолог и Туо визави, Лаконтр — между ними.

— Так что же у вас интересного, юноша? — хозяин положил на стол руки со скрещенными пальцами.

Туо не знал, с чего начать, и взглянул на Лаконтра, словно ожидал его совета.

— Я не специалист, — сказал Лаконтр, обращаясь к археологу, — но то, что предлагает мой друг, заслуживает внимания.

— Что же именно?

Туо посмотрел в окно: справа — красная черепичная крыша, слева, поодаль от дома, — пологий скат горы и сосны на нем.

— Я хотел бы организовать раскопки в Сахаре, — сказал Туо. — С вашим авторитетом и вашими возможностями это, вероятно, можно сделать.

— Сахара велика, что именно вы имеете в виду?

— Я полагаю, по всей Сахаре, на каждом шагу, можно найти свидетельства высокой древней культуры. Но лучше начать где-то в центре.

Археолог встал, взял свернутую в трубку карту и расстелил ее на столе. Карта была так велика, что края ее свисали едва ли не до пола. На ней была изображена огромная пустыня. Вся карта была испещрена какими-то пометками, нанесены были на нее и пунктиры караванных путей, и зеленые пятнышки оазисов, и горные хребты.

— Речь идет не о той высокой культуре, о которой вы, археологи, говорите в связи с бронзовым или железным веком, продолжал Туо. — Культура, погребенная в Сахаре, гораздо выше современной цивилизации.

Археолог бросил на него вопросительный взгляд и промолчал.

— Если эта гипотеза… — начал Лаконтр, но Туо не дал ему закончить.

— Поймите, это не гипотеза, а совершенно достоверные сведения! — повысил он голос. — Сахара — это площадка, на которой был возведен Центрум, город-государство.

— Ничего себе площадка, — улыбнулся археолог, — три миллиона квадратных миль.

— Так ведь и город тоже был «ничего себе» — достигал стратосферы, и жило в нем около миллиарда человек. Трудно представить себе, что даже после взрывов кварковых бомб не осталось там ничего. Но допустим, что так оно и произошло температура не ниже той, которая возникает в недрах звезд, за несколько секунд расплавила и выпарила грандиознейшее сооружение, но ведь кратера-то нет! Выходит, то, что находилось в глубине коры, должно было остаться. Бункер «Археоскрипт» несомненно уцелел…