Василий Бережной - Археоскрипт

— Пора забрать, порвут, — сказала Марта.

Но едва она приковыляла и протянула руку, зверята зарычали, рванули еще разок, да как следует, и сумка раскрылась. На ковер выпал какой-то небольшой серебристый патрончик. Тигренок ткнул его лапой и давай катать.

— Ах ты сорванец, ах ты босяк! — рассердилась Марта. — А ну отдай!

Туо, едва увидел этот патрончик, побледнел. Веселость его как рукой сняло. Лицо помрачнело, брови насупились, на лбу появились морщинки. Быстро подошел к Марте, схватил ее за руку, — пусть себе забавляются.

Молча повел удивленную девушку в соседнюю комнату, включил едва ли не на полную мощность приемник и сказал ей на ухо:

— Это микрофон.

— Какой микрофон? — вопросительно глянула на него Марта.

— Вот этот патрончик.

— Это микрофон?

— Да. Все, что мы здесь говорили, записано там, у них…

— Какой ужас! Что же делать?

— Положите его на место, пусть будет так, как было. Чтобы они не догадались, что мы… Видите ли, мне нужна еще хотя бы неделя.

— Хорошо, хорошо, так и сделаем.

Марта вернулась к себе, успокоила львенка и тигренка, подняла сумку, положила туда патрончик и повесила сумку на полочку. Из соседней комнаты послышалась музыка. Зверята посматривали на людей, словно хотели спросить:

«Почему вы не даете нам поиграть?»

— Ну что, может быть, почитаем? — спросила Марта.

— Вам нужно больше ходить, ходить, пока не устанете, серьезно ответил Туо.

— А не составите ли вы мне компанию? — Марта заговорщически взглянула на него.

— Я хотел бы поработать. Никак не восстановлю формулу синтеза кварков.

— Ах, у вас на уме все наука да наука!

— О, если бы кто-нибудь на Земле вывел эту формулу, его озолотили бы!

— Золото, богатство! — вздохнула девушка. — Гоняясь за деньгами, люди расходуют самое ценное, что у них есть, — душу. Думаете, я не права?

— У нас на Филии ничего подобного нет. У нас нет наживы, понимаете? Нет ни у кого такого пристрастия — грести под себя, копить столько, сколько не нужно тебе и на всю жизнь. И металлы и минералы играют только естественную роль.

— А у нас есть металлы благородные, а есть и парии. В особом почете золото. Вы о золотой ванне читали? В Японии на одном курорте, кажется Фунабара, поставили золотую ванну. Все стремятся туда, хотя несколько минут купанья стоят очень дорого. Стремятся, как в Ватикан или в Мекку. А некоторые дошли до того, что грызут эту ванну, пытаясь откусить хоть кусочек. Зубы ломают, а все-таки грызут. Вот до чего дошла наша цивилизация!

— Странно, что у вас здесь не понимают дикости, да, в конце концов, и глупости эдакой алчности.

— Есть такие, которые понимают. Но ведь есть и сторонники кредо «Человек человеку волк».

Марта направилась к выходу. Туо молча пошел за ней.

Близился вечер. На озере было тихо, даже утки не плескались. Ветви плакучих ив напоминали золотистые струи, и по мере того, как заходило солнце, струи эти на глазах розовели, а затем обретали оттенки кармина.

Остановились за озером. Девушка тихо произнесла:

— Как это мерзко, когда знаешь, что тебя кто-то подслушивает. Противно и… страшно. Меня пугает это «ухо».

— Я вас понимаю. Марта. Но возьмите себя в руки, вам нельзя волноваться.

— Ах, Туо, хоть вы не говорите мне этого «нельзя»! Что за жизнь без волнений!

— Негативные эмоции разрушают нервную систему… Погодите, я еще не закончил. Когда я говорю, что вы должны щадить нервы, я имею в виду период выздоровления.

— Ну разве что так… — улыбнулась Марта.

Вернулись домой, уже когда смеркалось. Вскоре и Анита пришла.

Едва переступив порог, она смущенно сказала:

— Вчера я сумку забыла…

Марта указала глазами на полочку:

— Вот она, я повесила, чтобы эти шалунишки не могли: достать. — И погрозила пальцем зверятам, разлегшимся на ковре.

Туо стоял, скрестив руки на груди.

Анита взяла сумку, раскрыла ее, заглянула, как делала обычно, и молча защелкнула, словно ничего и не случилось. Туо побледнел. Он не сомневался, что Анита заметила «жучок». Заметила и промолчала! Это было непостижимо! Его Анита… его любимая Анита… Нет-нет, думал Туо, не вскрикнула она, сдержалась, чтобы там не поняли, что и х «ухо» разоблачено.

Но Анита начала разговор безо всякой осторожности. Держа в руках сумку, громко спросила:

— Ну как вы здесь без меня? Хорошо поработал, Туо?

За него ответила Марта:

— Окончательно извелся, выводя эту проклятую формулу!

— Какую? — встрепенулась Анита.

— Формулу обогащения! — засмеялась Марта. — Наверно, хочет стать миллионером.

Анита вопросительно посмотрела на своего Туо.

— Она имеет в виду формулу синтеза… — сказал он, переступая с ноги на ногу. В висках его словно гудели провода высокого напряжения. Ах, Анита, Анита!.. Значит, они уже знают о его приспособлении с бриллиантом…

— Эти формулы! — с притворной веселостью воскликнула Марта. — Как говорил у нас в колледже учитель: формулы как синие щуки, их очень трудно поймать.

— Энергетика на Филии базируется именно на реакции кварков, — продолжал Туо. — Принцип, естественно, мне известен, а вот…

— Что «а вот»?

— Формулу вывести трудно… — холодно процедил Туо и добавил: — Особенно в таких условиях, в такой атмосфере.

Какие-то нотки в его сдержанном голосе встревожили Аниту. Белые пальцы ее нервно зашевелились на черной сумке. Она бросила настороженный взгляд на Туо, потом на Марту. Почувствовала что-то неестественное, натянутое, какую-то холодную стену. И словно обухом ударило ее: докопались, разоблачили! Швырнула сумку на кушетку и, тяжело дыша, склонив голову, молча пошла к выходу. Туо постоял несколько секунд колеблясь, а затем пошел за ней. Марта поднялась, взяла тигренка на руки и беззаботно заговорила с ним:

— Ишь ты! Разве ты знаешь, что такое любовь? А зачем же суешь свой нос куда не надо? А ты, хулигашка, что смотришь? — легонько пнула она ногой львенка.

Потом пошла в соседнюю комнату и включила музыку.

Туо догнал Аниту в темной аллее возле медвежьего павильона. Услышав его шаги, девушка остановилась, оперлась на металлическую ограду и заплакала. Тишину нарушали самые разные звуки — похрапыванье зверей, их тяжелое сопенье, какие-то скрипы, карканье и фырканье. Девичий плач диссонировал со всем этим, был каким-то чужеродным, несвойственным этой тишине.

«Неужели звери счастливее людей? — подумал Туо, приближаясь к девушке. Плечи ее дрожали. — Что с ней происходит?»

Он положил руку на ее плечо, и Анита утихла. Стояли молча, она не меняла позы, и Туо погладил ее плечи.