Конни Уиллис - Вихри Мраморной арки

— Мы вверяем эту душу Господу Богу, небесному Отцу нашему, а тело его предаем земле. Прах к праху… — священник замер на полуслове, так и не разжав ладонь.

Анна подняла голову. Мужчина быстро шагал по дорожке между могилами. Отец Виктории взглянул в его сторону и побледнел.

— Мы вверяем эту душу Господу Богу… — повторил преподобный Спрейг и умолк, уставившись на приближавшегося незнакомца.

— Нет, — сказала Анна. И ткнула кончиком сапога в холмик земли, лежавший на краю могилы. Несколько комьев сорвались вниз и забарабанили по крышке гроба. Преподобный Спрейг покраснел от негодования.

«Он считает, что это я убила Элиота, — в отчаянии подумала Анна. — Но нет же!»

Она крепко сжала бесполезный ключ, посмотрела вниз, на забытый всеми гроб.

«Я пыталась, Виктория. Ради тебя. Ради всех нас. Я пыталась убить Элиота».

Виктория со сдавленным криком сорвалась с места, ее отец кинулся следом. Преподобный Спрейг сердито захлопнул книгу.

— Роджер! — Виктория кинулась на шею к мужчине. Анна подняла глаза.

Виктория целовала нежданного гостя и плакала, ее отец радостно хлопал мужчину по спине. Маленькой, затянутой в перчатку рукой Виктория взяла большую ладонь Роджера и подвела его к Анне.

— Это мой брат! — радостно воскликнула она. — Роджер, познакомься с мисс Лоуренс! Все это время она была удивительно добра ко мне.

Мужчина пожал Анне руку.

— Ваш корабль пропал без вести, — промолвила Анна как во сне.

— Да, — ответил он и заглянул в зев открытой могилы.

Анна крепко сжала ключ онемевшими пальцами и с трудом вставила его в замочную скважину.

В церкви никого не было. Преподобный Спрейг, приглашенный на чай к Виктории, отправился к ней вместе с ее отцом и братом.

— Умоляю, приходите и вы, — настаивала Виктория Анне при расставании, держа ее за руку. — Я так хочу, чтобы вы и Роджер подружились.

С этими словами Виктория отвернулась и скрылась за пеленой снега. Наступили сумерки. К концу похорон Элиота началась настоящая метель. Преподобный Спрейг дочитал заупокойную мессу, все склонили головы, и мистер Финн закопал могилу. Затем все отправились к Виктории, а Анна пришла сюда, в церковь.

Она медленно повернула ключ. Скрип раздался такой, что, казалось, по коридору пролетело эхо. На секунду Анне представилось, что Элиот стоит наготове с той стороны, сжимает в руках дверную ручку и вот-вот рванется ей навстречу, проскочит через нее насквозь. Она распахнула дверь.

Комната была пуста. Она поняла это сразу, даже не зажигая свечи. В последнюю неделю здесь никого не было, кроме нее самой. Шаль брошена в угол скамьи, под которой рядком лежат пакеты, завернутые в коричневую бумагу — должно быть, Элиот их прятал. На одном из свертков мышь перегрызла веревку, и содержимое высыпалось наружу: кусок ветчины, несколько яблок, высохший кусок пирога. Все, что она принесла сюда в первую ночь.

Будто школьник устроил пикник… Анна решила оставить все как есть. Если преподобный Спрейг найдет все это, он подумает… да пусть думает что угодно о следах на полу, об оплавленной свече и о разбросанной еде. Пусть сам ищет объяснения, ей все равно. В конце концов, что бы он ни придумал, все будет правдой. Она убила Элиота.

В комнате было очень холодно.

— Мне пора. Виктория пригласила меня на чай. — Анна задула свечу, подобрала брошенную шаль и уронила ключ на пол. Дверь она оставила широко открытой.

— Я остался совсем один. Вокруг бушевал шторм, бились ледяные волны. Рубашка примерзла к спине, мои товарищи исчезли из виду… И тут я увидел шлюпку.

Роджер выжидающе замолчал. Анна, не снимая с плеч теплой шали, протянула руки к огню.

— Хотите чаю? — ласково спросила Виктория. — Роджер, нам всем не терпится услышать твою историю, но надо как-то отогреть бедную Анну. Она так продрогла на кладбище!

— Спасибо, мне уже намного теплее. — От чая Анна отказываться не стала и с удовольствием взяла в озябшие руки хрупкую фарфоровую чашку.

Роджер прервал свой рассказ и неловко потыкал в камин кочергой. Над углями заплясало пламя.

— Что ж, — сказала Виктория, — продолжай.

Роджер сидел на корточках у камина, рассеянно сжимая кочергу большими обветренными руками.

— А дальше рассказывать нечего, — сказал он, взглянув на Анну. — В шлюпке оказались весла, и я погреб к берегу.

У него были серые глаза — такие же, как у Виктории, а волосы в неверном свете камина казались темнее, чем у сестры. Почти такие же темные, как у Элиота.

— Я добрел до первого постоялого двора, одолжил там лошадь и прискакал сюда. Мне сказали, что, все вы собрались на кладбище. Я даже испугался, что вы потеряли всякую надежду и хороните меня.

Улыбка у него была шире, чем у Элиота, и глаза смотрели добрее. Загорелые руки казались сильными и полными жизни, но кочергу он держал так, будто пальцы у него задеревенели и ему неловко ухватиться за нее. Анна положила шаль на колени.

— Ты ничего не ешь, — сказала Виктория. — А я-то думала, что, проведя столько часов в лодке, в открытом море, ты будешь умирать от голода.

Роджер аккуратно отложил кочергу. Сестра протянула ему чашку с чаем, и он осторожно принял ее обеими руками. Чашку он держал крепко, но не сделал ни глотка.

— Я поел на постоялом дворе, там, где одолжил лошадь, — ответил он.

— Где вы взяли лошадь? — переспросила Анна, как будто не расслышав, и протянула ему кусок пирога на тонком фарфоровом блюдечке.

— Я одолжил ее на постоялом дворе. Хозяин и одеждой со мной поделился. Ведь я насквозь промок, да и сапоги мои утонули. Я постучался к нему среди ночи в таком жалком виде… Бедолага, должно быть, решил, что к нему явился призрак. — Роджер улыбнулся Анне, и в глазах у него сквозила такая нежность, какой она никогда не видела в глазах Элиота. — Да и ваши лица были не лучше. Я подумал, что заявился на собственные похороны.

— Нет.

Анна улыбнулась ему, но в глазах ее не было и тени улыбки. Он взял в руки кусок пирога, и она ждала, когда он его надкусит.

ДУША НАЙДЕТ РОДНУЮ ДУШУ

Вторжение и отторжение: хронологическая реинтерпретация двух стихотворений Эмили Дикинсон по Г. Дж. Уэллсу[29]

До недавнего времени считалось, что поэтическая деятельность Эмили Дикинсон завершилась с ее смертью в 1886 году. Однако стихотворения 186В и 272(?) говорят об обратном: поэтесса не только творила в более поздние годы, но и принимала активное участие в «великих и ужасных событиях»[30] на рубеже веков.