Елизавета Кардиналовская - Гибель счастливого города (сборник)

Близился последний день. Комитет связался с вражеским полушарием и договорился, что в эти заключительные дни будут сняты барьеры воздействия воли, мешавшие Комитету агитировать (теперь уже приказывать), управлять анабиозом, подготовкой к отлету и так далее. Это решение было весьма на руку Юму, который тоже искал возможности сказать всему миру, что его Солнце победило.

И вот спешно, опережая друг друга, зазвучали приказы, призывы, предписания.

В своих громких, возвышенно-бодрых бюллетенях Комитет извещал, что через несколько часов первую партию начнут готовить к отлету. Постоянные сообщения о ходе этого сложного процесса позволят всему миру следить за первым отважным шагом. В первой партии должны были лететь несколько членов Комитета; с них и начнется анабиоз и прочие приготовления.

Мрачные и суровые, слетались земляне к огромному ракетодрому. В основном это были только зрители — немногие решились лететь первыми. Аерокресла собирались в воздухе небольшими группами, и обеспокоенные земляне вполголоса обменивались впечатлениями.

— Смотрите, эта длинная шеренга улетающих похожа на какую-то жалкую процессию, и мы, провожая их, тоже невесело выглядим.

— Что же тут удивительного? Поглядите на небо: в такую жуткую бездну от хорошей, как говорили когда-то, жизни не полетишь.

Некоторые машинально посмотрели на небо. Оно было темным, почти черным. Одинокие звезды, светившие собственным светом, мерцали вдалеке и печально щурили глаза. Солнце умерло, и только в гигантские телескопы иногда еще можно было увидеть, как сквозь плотную завесу густого тумана пробивается свет редких взрывов солнечных кратеров. А невооруженному глазу Солнце виделось теперь как чуть заметное, огромное, желтоватое пятно, тускло освещенное мириадами звезд Млечного Пути. Солнце покорно отражало их свет. С болью склоняли головы приговоренные земляне.

Где-то далеко, в тайных закоулках разума, все еще теплилась слабая надежда — найти другой выход, спастись как-то иначе — и невольно снова и снова возвращалась мысль — Новое Солнце! И почему сейчас, именно сейчас о нем нет никаких известий?

И словно в ответ на эти беззвучные вопросы прозвучала бодрая весть.

— Слушайте, слушайте! Несколько часов назад мы послали ракеты к Новому Солнцу. Они зажгут его и дадут вам яркий солнечный свет. Не покидайте Землю! Через четыре часа загорится наше Солнце!

— Слышите? — робко спрашивали друг друга.

— Да! Нельзя лететь, пока не убедимся.

— Четыре часа можно подождать.

Так говорили вокруг. Члены Комитета хорошо понимали опасность этих разговоров — абсолютный подрыв дисциплины, проявление полного недоверия к Комитету. С этим необходимо бороться, прекратить решительно, сразу.

— Земляне, — твердили советники. — Не станем слушать троих безумцев, которые обманывают и смеются над вами в последние ваши часы на Земле. Если бы они действительно могли создать свое призрачное Солнце, то почему не сделали этого вовремя? Для чего нам ждать четыре бесполезных часа? Мы предлагаем решительно и настойчиво продолжать начатое дело. Вера в детские сказки позорна для нашей высокой культуры. Вычисления наших астрономов точны — пора в путь!

Советники с возмущением увещевали землян. Но решительное, единодушное: «Нет, подождем четыре часа» — было им ответом.

Комитет, несмотря на несогласие масс, решил продолжать дело. Часть приверженцев Комитета во главе с пятью советниками торжественно и степенно проследовали к стеклянным «гробам» и спокойно улеглись в них. Ученые засуетились вокруг.

Через некоторое время мимо взволнованной толпы пронесли первый «гроб», где, покрытое темной тканью, лежало в анабиозе замороженное тело первого советника. Земляне молча, мрачно расступились.

— Суждено ему когда-нибудь ожить? — тихо спросил кто-то.

Печально стояла молчаливая толпа, а мимо один за другим проносили ящики с замороженными и складывали их в ракеты.

Внезапно — громкий крик:

— Глядите! Метеор!

— Где?

— Да, да! Вот еще!

— Нет, это не метеор! Они держатся одном месте.

— Сколько их?! Смотрите!

К Председателю Комитета подошел Ван. Лицо его сияло неудержимой радостью.

— Нет, это не метеор. Вы знаете это, правда, уважаемый советник?

Тот резко обернулся было к Вану, но снова молча перевел взгляд на небо, где с каждой минутой увеличивалась в размерах новая гигантская звезда.

— Видите, земляне, — крикнул Ван, поворачиваясь к толпе, — видите — запылало Новое Солнце! Наши ракеты достигли цели и мощным ударом, разложив атомы Луны, пробудили его к жизни!

В темном небе близко и ярко пылало вожделенное Новое Солнце. Далеко отступил Млечный Путь, погасли звезды, испугавшись слепящего света. Земляне стояли, словно завороженные, не в силах сказать ни слова. Удивленно глядели они на знакомые лица, такие чужие в этом новом, неведомом свете. Большие глаза щурились и не могли толком разглядеть, что творится вокруг.

Затем кто-то тихо сказал:

— А вот, видите, старое Солнце.

— Теперь оно будет нам вместо Луны, а Луна станет Солнцем!

— Прекрасно!

И впрямь, старое Солнце, отражая блеск яркой Луны, само зажглось тусклым желтоватым светом. Оно стало для Земли новой Луной.

Остававшиеся у ракет могли нажать рычаги, и миллион землян покинул бы солнечную торжествующую Землю.

— Нет, это не должно случиться! Спасем их! — кричали вокруг — и рычаги остались недвижны.

В порыве радости никто и не заметил, что одна ракета все же снялась с земли и темной птицей взметнулась в воздух. Непривычные к яркому свету глаза с трудом узнали в ней ракету Комитета. Участники его с глубокой безнадежностью покидали Землю, уходя в неизведанные пространства, ибо свет Нового Солнца был для них хуже смерти — то было их полное поражение.

Об авторах

Татьяна (1899–1993) и Елизавета (1900–1971) Кардиналовские — дочери генерала артиллерии Михаила Григорьевича Кардиналовского (1868–1917), погибшего на фронте в дни Первой мировой войны.

Татьяна Кардиналовская — педагог, переводчица, мемуаристка. Училась в Киеве на инженерном факультете Политехнического института. Работала в украинской периодической печати, перевела на укр. язык свыше 30 книг. Была замужем за первым председателем Совета министров УНР В. А. Голубовичем (1885–1939), с 1924 г. — за писателем и литературным деятелем С. В. Пилипенко (1891–1934). Оба ее мужа были репрессированы; в 1920 г. и сама Т. М. Кардиналовская побывала в тюремном заключении, была освобождена после голодовки.