Дмитрий Щербинин - Светолия

- Как много цветов! Как много... как звезд на небе! Нет - даже больше! смеялся Сережа, а гуси уже понесли их вниз к этому травяному и цветочному морю, и когда коснулись Сережины ноги этого ковра живого, когда разошлось от этого прикосновения по поверхности волнение, словно и впрямь по водной поверхности, услышал он голос матери...

И цвета разом померкли, нахлынул густой серый туман, и тут же рассеялся, высвобождая из себя Сережину комнату, свист ветра за окном, да еще усталое, напряженное лицо матери склонившейся над ним.

- Ты заснул так крепко, что я тебя едва добудилась. - поведала она негромко.

- А белка?

- Какая белка, Сережа?

- Да так... - мальчик вздохнул покосился на окно; там все валил и валил снег и не было за ним видно уж не только леса, но и вообще ничего. Мать тоже посмотрела на балкон - когда она входила в комнату, то ясно видела, как пробежал там некий маленький зверек, хвостиком махнул, да и прыгнул прямо в метель...

* * *

- Нет, нет, не хочу. - говорил тем же вечером Сережа, разглядывая диск, принесенный ему Максимом.

Они сидели на креслах друг против друга, а рядом напряженно замер компьютер.

- Ну что ты в голову себе вбил: не буду, да не буду. - надулся Максим. Смотри, как тебя отделали, все лицо распухло; вот мы сейчас на монстрах пары выпустим.

- Максим, я понял - созерцать надо прекрасное; тогда и на сердце и на душе легко станет, и всякие там пары уйдут. Что видишь то ведь и в тебе откладывается, как ты не поймешь... А так сколько времени на все это уходит; бегаем в том аду на тусклых экранах, а жизнь вокруг огромная, необъятная. Мы не живем: понимаешь, Максим, мы не живем, а только медленно убиваем свою жизнь перед этими экранами.

- Слушай, ты сам понял чего сказал? Ты это в какой книженции вычитал и заучил? Во дурак то!.. Бр-ррр... Давай-ка играть - здесь как раз на двоих!

- Играй, если хочешь; ну а я свое слово уже сказал!

- Ну и как хочешь!

И вот Сережа стоит около окна; а там воет и воет снежный ветер, за спиной орут монстры; строчит, бабахает Максим, да еще приговаривает время от времени что-то. Тяжело, одиноко Сереже: только, что он говорил о той огромной, необъятной жизни - вот он подбежал к окну, желая увидеть ее увидеть что-то вроде тех просторов сказочных, цветочных; что днем он видел но там только ветер свистит... Вот нервно заржал на улице кто-то несчастный; вот вновь взвыл ветер, как выл он и за час до того, как он будет выть и через час, и всю ночь.

И вновь застрекотало, завизжало за Сережиной спиной; Максим в восторге произнес: - Есть! - и тут же что-то массивное рухнуло там на землю.

Двенадцатилетний Сережа развернулся: "Ну ладно - посижу хоть немного поиграю, хоть развеется тоска эта; дождусь ночи, когда вернется белка, ну и тогда вернусь на те поля".

- Ладно, давай вместе! - вздохнул он, усаживаясь рядом с Максимом.

И замелькали перед его глазами лабиринты, и неслись на него враги с перекошенными, отвратительными мордами; он крушил их без числа и без счета; даже с яростью какой-то; стрелял и стрелял - час, второй - на глаза его выступили слезы, от какой-то невыразимой словами тоски, а он в ярости все крушил и крушил эти перекошенные рожи, дробил их; разлетались кишки, мозги, а он все метался по лабиринтам...

Даже и Максим, сказал:

- Ладно, хватит что ли... Давай, "видик" посмотрим.

- Ну, давай посмотрим. - прошептал изнеможенно Сережа и следующие полтора часа наблюдал как кто-то за кем то бегал, пилил на части, визжал; видел перекошенные от ярости лица; слышал ничего не значащие признания в любви; видел взрывы; видел еще что-то...

Вошел отец и потребовал, чтобы Сережа ложился спать. Максим ушел... Пришла мать, дала ему выпить лекарство и тоже ушла; заглянул отец, разбито буркнул что-то.

Темнота, ветер визжит за окном; в доме ни звука, хотя... вот Томас перебежал из угла в угол; вот плеснулась в аквариуме золотая рыбка.

Вот раздался звук, будто по стеклу провели чем-то. Сережа уже на ногах; вот бросился к окну, покачнулся, где-то поблизости заорал монстр, что-то кровавое протянулось сквозь тьму.

Сережа был уже в нескольких шагах от балкона; вот уже видит и белочку, сидящую там; среди снега - на ветру. Она силилась перекричать, все усиливающийся, перерастающий уже в настоящую бурю вой:

- Я не могу, Сережа! Что ты сделал?! Я не могу к тебе пройти!

Сережа уже коснулся ведущей на балкон двери; как резкий порыв оттолкнул его назад; а между стеклами вдруг хлынула кишащая червями кровь. Мальчик закричал, а кровь уже загустела в железа, из которого продолжала сочится с визгливым стоном.

Мальчик оглянулся, обнаружил себя замурованным в железном кубе, который стремительно падал куда-то вниз.

- Выпустите! Выпустите! Белка, где же ты?!

Он заорал, бросился к стене, принялся молотить в нее кулаками, но в этот миг куб уже врезался в какую-то поверхность. Весь перегнулся, брызгая кровью мучительно разорвался и выбросил Сережу на ржавую поверхность.

Мальчик тут же вскочил на ноги и обнаружил себя, под каким-то рисованным розово-серым покрывалом; во все стороны, на сколько было видно, простиралось что-то унылое с перекошенными железными формами. А к рукам Сережиным прирос скорострельный бластер...

Вот забулькала зеленая лужа, и вместе с облачком пара, выпрыгнуло оттуда здоровенное чудище: формой напоминающее белку, но все покрытое извивающимися щупальцами, с хвостом усеянным шипами и, наконец, с пастью из которое вместе с изогнутыми, черными клыками, большими кусками вываливалась слизь, в которой копошились белые черви.

- Нет, я не хочу! - закричал Сережа. - Нет, пожалуйста! Я не хочу никого убивать... нет же, нет! Я не хочу видеть это!

Но его никто не слушал: чудовищная белка прыгнула на него, и Сережа нажал на кнопку "Огонь"; он заорал дико, покрылся потом; когда увидел, как белка, наскочив на его кровавые заряды, растянулась в воздухе, так будто к лапам ее прикреплены были грузы и стала рваться, заливая все вокруг кровью...

А Сережа побежал куда-то, желая найти выход из этого места, а перед ним выскакивали все новые и новые монстры и он стрелял и стрелял в них.

По мере продвижения вперед у него появлялось все более совершенное оружие, зато и монстры становились все более сложными: вот летучая стая отвратительно каркающих красноглазых слизняков, в надутых синих животах которых что-то переваривалось - они стали пеплом; вот подводный туннель; и здесь какие-то слизняки и последний - самый главный в этой части - с изумрудной чешуей, плюющий розовой, живой слизью - вот и он мертв, пошел ко дну.

Быстрее по ржавой лестнице вверх - вот здоровенное поле и спускается на него, с рисованного неба самое главное чудище: на летающим коне - у всадника голова-череп вокруг которого бледно-желтое, словно дым из заводской трубы, сияние. Он размахивает черным мечом и гогочет и визжит; вдруг вместо черепа стали поочередно появляться лица тех пятерых, из парка...