Василий Шахов - Тень Уробороса. Аутодафе

— Подайте нам сухую одежду, — негромко распорядился магистр, останавливая спутника перед входом в следующую комнату.

Квай недоуменно озирался. Он никогда еще не видывал столько непонятных, да еще и отполированных до блеска приспособлений, не мог понять, чем выложены ослепительно-белые стены помещения и пружинящий под ногами пол.

Им принесли переодеться, а мокрые вещи забрали и унесли. В сухом Кваю стало хорошо и тепло, но насладиться ощущениями не давала занозливая мысль о грядущем допросе.

Тем временем Агриппа повернулся к одному из служителей, одетому в светлую, почти белую рясу:

— Что ж, можно уже войти?

— Конечно, брат Агриппа, тем более он уже спрашивал о вас.

— Проснулся?

— Как обычно: ровно в девять.

Агриппа в рассеянности покивал и, взяв Квая за плечо, увлек за собой. За дверями была еще одна лестница вниз, а потом…

Квай не заметил, куда подевался магистр. По-видимому, тот просто отступил, когда у молодого монаха от удивления округлились глаза, а пробивающиеся сквозь кожу на выбритой голове волоски отвратительно закололи, словно в ознобе.

Тот, из-за кого он замер, тоже растерялся. Но у того, второго, лицо было готово к радостной улыбке. Чуть помедлив, он кинулся к Кваю.

— Зил? Зил, ты?

— Да, но теперь мне сказали, что я ношу другое имя! — крепко обняв друга, заговорил сияющий Элинор, а Квай стоял и гадал, как попала в его густые темно-русые волосы паутина седины, а между бровей — морщина страдания, так и не изгнанная улыбкой.

— Да, — вмешался наконец Агриппа, — после… гм… такой болезни выздоровевший обретает вторую жизнь, а это значит, что ему должно быть подарено второе имя. Квай, твоего друга теперь зовут Кристианом…

— О… как Основателя… — выдохнул Квай, не сводя глаз с очень повзрослевшего Элинора. — А чем…

Он хотел спросить, что за болезнь случилась у приятеля, но холодный сверлящий взгляд Агриппы остановил его на полуслове напоминанием о зароке.

— Квай, я не могу даже найти слов, как рад тебя видеть! — признался Зил-Кристиан. — А меня вот держат в четырех стенах и даже не хотят рассказать, что произошло за время моей болезни и как я здесь очутился.

Краем глаза Квай Шух увидел, как потупились монахи в светлых рясах и вспомнили о своих делах. Что-то было не так. Что-то, кроме внешности, изменилось в самом Элиноре. Он как будто… как будто… Словом, он был похож на Вирта Ата, когда тот убил в поединке рыжего Сита. Пробитый насквозь, пригвожденный невидимым клинком к столбу собственной вины…

— Мне-е-е… доверили… — медленно протянул Квай, все с большей уверенностью чувствующий вину друга, — младших…

— Ты уже почти наставник? И я все пропустил, когда свалился с этой хворью…

Понизив голос, Квай Шух разочаровал друга:

— Это не так интересно, как ты думаешь.

— Как я думаю? — заулыбался Элинор. — Да ты садись, садись! Вот здесь меня лечат, видишь?

Возле постели Зила-Кристиана стояла странная кровать с серебристыми ножками, высокая, узкая и на колесиках. К ней были привешены непонятные приборы, и точно такие же стояли у обычной кровати в изголовье. Слева, встроенное в стену, переливалось фальшивыми красками обманное окно. На картине, которую оно собой представляло, вдалеке высились стены неизвестного монастыря, и башни его вонзались в пушистое белое облако. Одним словом, ничего, что можно было бы счесть правдой: ни облаков таких, ни цветастых изысканных строений, ни синего неба никогда не видели здесь, на вечно пасмурной планете.

— Ну и как я, по-твоему, думаю? — продолжал Зил, не обращая внимания на то, что и Агриппа перебрался поближе, сел за стол и, прислушиваясь к ним, сделал вид, точно читает. — Мне вот кажется, что должность наставника — это именно то, что тебе больше всего подходит. Ты всегда был жутким занудой, Квай!

Они засмеялись. Квай почесал макушку, а Элинор проследил за его рукой.

— Ты неудачно срастил запястье. Сустав твой тоже еще болит, и…

— Верно… А ты… — взгляд Квая метнулся за спину Зилу-Кристиану, где Агриппа спешно приложил палец к губам.

Но Элинор и сам замолчал. По его растерянному лицу было видно, что он пытается что-то вспомнить, и не может.

— О, Всевышний! — прошептал он, прижимая кулак к губам. — Подскажи, откуда мне это известно?!

«Но как все это странно, нелепо… — метнулось в голове у Квая. — Зачем я понадобился им, если Агриппа теперь и слова вставить не дает… Как странно»…

— Помнишь того мальца, который ходил за нами по пятам? — Кваю показалось, что эта тема будет и безобидной, и куда более интересной. — Веснушчатый и любопытный…

Кристиан Элинор пусто взглянул сквозь него, очнулся:

— А?

— Тот мальчишка, который просился с нами на вылазки…

— Оболтус… Помню, — в свинцовых глазах снова ожила улыбка, посветлело.

— Ну так вот, я у него наставник. Теперь он поубавил пыл и растерял свои веснушки, но совсем недавно спрашивал у меня о тебе… Я сказал, что ты нездоров… Нет, все, я не могу так больше! Прости, Зил, мне нужно… дела монастыря зовут… Простите, отец Агриппа.

Квай встал и попятился к выходу. Вранье поедает сердце и душу, и кажется, что ты валяешься в отбросах. Он так не мог. Их так не учили. Зачем все это представление?

— Квай! — Элинор поднялся и протянул к нему руку. — Ты заглядывай ко мне!

— Да, нам пора идти, — решил спасти положение Агриппа.

Он быстро шепнул что-то белорясным монахам и повел Квая Шуха к выходу. Квай успел заметить, что монахи о чем-то заговорили с Элинором, и все они улыбались.

— Отец, что с ним? Он не в себе? Что с ним произошло? — зашептал он, когда двери за ними наглухо задвинулись.

— Квай, послушай… О том, что видел здесь Кристиана, ты никому не должен говорить ни при каких обстоятельствах. Но это ты уже понял, как я вижу.

Квай кивнул.

— Кроме того, теперь он действительно Кристиан, это имя для него почти привычно. О Зиле Элиноре нужно позабыть. Шесть лет назад он попал во Внешний Круг… — Нетерпеливо отмахнувшись в ответ на изумленное восклицание молодого монаха, от которого все это скрывалось, Агриппа продолжал: — Там жестокий и страшный мир, Квай, и Кристиана едва не убили…

— Кто? — глухо спросил Квай, ощутив волну негодования, прилившую в грудь.

— Какой смысл называть тебе имена, если ты все равно их не знаешь. В любом случае эти люди уже наказаны или вот-вот будут отвечать за свои действия, это вселенский непреложный закон. Но меня беспокоит судьба моего мальчика, а не их. Кристиан был тяжело ранен. Мы вылечили его…