Эрик Рассел - Звездный страж (Авторский сборник)

Корабельный хронометр показывал пять часов до наступления темноты. По два с половиной часа в обе стороны: скажем, десять миль туда и десять — обратно. Заготовка запасов воды отняла массу времени. Теперь он будет пускаться в поход с утра, наращивая радиус до двадцати миль.

Эти размышления вылетели из головы, когда он выбрался из лесной чащи. Здесь тоже все было в высшей мере необычно: растительность не цеплялась последней хваткой за каменистую неплодоносную почву острыми шпорами и ответвлениями. Она внезапно обрывалась в светлом суглинке, словно бы обработанном тракторами, — и впереди распахивался вид на бескрайнее поле ростков, каждый из которых явно претендовал быть экзотическим даже в этой массе. Новая фауна была совсем крошечной и — кристаллической. Он без особого удивления воспринял эти кристаллы, помня, что новизна — неизбежная примета любой незнакомой местности. Все это было из ряда вон выходящим, но лишь по земным стандартам. За пределами родной планеты ничего ненормального или сверхнормального быть не могло, поскольку целиком и полностью соответствовало местным условиям. Кроме того, следы кристаллической растительности, как известно, присутствовали на Марсе и никого не удивляли.

Один вопрос поднимал дыбом волосы на голове: как соседствовала обычная флора с кристаллической? Граница была настолько прямо и недвусмысленно очерченной, что вызывала состояние если не шока, то, по крайней мере, легкого столбняка: прямая полоса барьером вытягивалась на многие мили. Это наводило на мысль о высокоразвитом земледелии каких-то гигантов. Подобная аккуратность могла быть только искусственного происхождения. Для этого кто-то должен был приложить усилия.

Сидя на пятках, он внимательно осмотрел кристаллы и сказал Лауре:

— Цыпа, а ведь эту травку посадили. Кто мог посадить ее?

— Мак-джилликудди, — предположила Лаура, искренне убежденная, что одно имя ничем не хуже другого.

Он осторожно щелкнул пальцем по кристаллическому побегу у самого ботинка, зеленому и ветвистому, всего в дюйм высотой.

Кристалл завибрировал и ответил: «Цуй!» — нежным, высоким голосом.

Он щелкнул по его соседу и тот сказал: «Цай!» — в более низкой тональности.

Он щелкнул по третьему. Тот не издал никакого звука, вместо этого рассыпался на тысячу осколков.

Отрывая взгляд от грядок, Стив поскреб в затылке, вновь заставив Лауру бороться за равновесие, цепляясь когтями за одежду. Один цуйнутый, другой цайнутый и, наконец, последний — разлетевшийся в прах; два ореха одинаковых, но в то же время — на-кася выкуси. Цуй-цай с орехами. Загадка была уже прямо в горсти, оставалось только разжать пальцы и посмотреть, что там.

Стив поднял полный смущения взор и увидел нечто, хаотично порхающее над кристаллическими посевами. Лаура с хриплым клекотом взмыла за летуном, ее голубые с алым крылья энергично работали в воздухе. Стив разглядел, что это была гигантская бабочка с фигурными оборочками крыльев, и окраской ничуть не уступающая пестрому оперению Лауры.

Птица нависла, преследуя насекомое. Он окликнул Лауру и поспешил наперерез. Кристаллы хрустели, обращаясь в пыль под его тяжелыми ботинками.

Полчаса спустя он достиг крутого, поросшего кристаллами склона, когда мысли его внезапно осеклись, и сам он остановился как вкопанный, так что Лаура слетела с его плеча и вынуждена была встать на крыло. Она облетела его кругом, а, возвращаясь на свой насест, сопроводила посадку бранным словом на неизвестном языке.

— Вот еще один уникум, — пробормотал он. — Ни двух, ни трех, ни дюжины, ни двадцатки. Ничего из того, что встретилось, не повторяется. Всего один гигантозавр, один Scarabeus Anderii, всего по одной из всех этих треклятых тварей. Каждая вещь в этом мире уникальна, неотразима, каждая — сама в себе. Что же это такое?

— Я не пр-родажная, — осторожно напомнила Лаура.

— Добром тебя прошу — заткнись!

— Добр-ром тебя прошу, добром тебя пр-рошу! — завопила Лаура, которой эта фраза явно пришлась по душе. — Ба-алынущий черный ата-та!..

И снова он вывел ее из равновесия, вынудив пуститься в орбитальный полет, меж тем как сам продолжал разговор с самим собой:

— Это наводит на мысль о постоянной и всеохватывающей мутации. Все воспроизводится, не оставляя никаких устойчивых следов, никакого наследственного материала. — Он досадливо прикусил губу. — Но как можно воспроизводить себе подобное, когда оно не будет иметь с тобой ничего общего? И кто кого в таком случае оплодотворяет?

— Мак-джилли… — завела вновь Лаура, но вдруг передумала и успокоилась.

— В любом случае, если нет воспроизведения в буквальном смысле слова, это должно вызывать серьезную проблему с питанием, — продолжал он, тут же упуская из виду, что гигантозавр, вероятнее всего, как-то решил для себя этот вопрос. — Что вполне пригодно для одного растения, может стать губительным для его потомства. Сегодняшняя пища — завтрашний яд. Откуда знать фермеру, во что превратится его урожай? Если я верно понял, то на этой планете не прокормить и пары хряков.

— Нет, сэр. Лаура любит хряков.

— Молчать! — коротко распорядился он. — Мне вот только что пришел на память этот стотонный скакун. Стало быть, земля, неспособная прокормить и пары хряков, запросто кормит этакую тушу вместе с прочей живностью, паразитирующей на местной природе. Бред какой-то. На любой планете, обеспеченной фуражом, гигантозавр процветает. Но здесь, по всем моим расчетам, предположениям и прогнозам, гигантский ящер просто не имеет права выжить. В таких условиях он испустит последний вздох уже при рождении.

Рассуждая так, он достиг вершины холма и обнаружил, что интересующее его создание вольно раскинулось по другую сторону. Он уже издалека смог поставить летальный диагноз. Гигантозавр и в самом деле был мертв.

Способ, которым он определил состояние мастодонта, был чрезвычайно прост и эффективен. Грандиозное туловище распростерлось во всю длину, выложив перед тушей драконью голову размером со спасательную шлюпку и выставив как раз в его сторону два тусклых блеклых глаза, каждый с дно пивной бочки.

Под его подошвами вновь захрустели кристаллы, когда спуск продолжился; на этом пути, выстеленном экзотическими растениями, осталось одолеть пару сотен ярдов, чтобы обойти тело и ступить на следующий склон. В данный момент и тем более в таком состоянии гигантозавр интересовал его меньше всего на свете. Времени было в обрез, а он мог бы вновь навестить эти места, ну, завтра, например, а еще лучше — послезавтра, прихватив заодно стереоскопическую камеру. Гигантозавр еще получит снимочек в печать, но ему придется подождать.