Джон Ринго - Дорога на Дамаск

Наконец ее мать заговорила. Она погрузилась в воспоминания — о том, как Елена ободрала себе коленки, как они вместе выбирали платье, как на детской постановке в школе непоседливая девочка опрокинула половину декораций, но лишь сорвала бурю аплодисментов, ловко притворившись, словно все так и задумано. Елена и представить себе не могла, что у матери сохранилось о ней столько приятных воспоминаний, но больше всего девушка удивилась, когда мать сунула руку в карман кителя и вытащила что-то завернутое в кусочек бархата.

— Когда ты заснула в контейнере, я вернулась домой, — негромко сказала Кафари. — Времени у меня было в обрез, и вывернула содержимое всех ящиков на пол, как будто там побывали мародеры. Посмотри, что я успела взять с собой!

Елена развернула бархат, и у нее подступил комок к горлу. Жемчуг! Ожерелье, подаренное ей мамой, бабушкой и дедушкой на ее десятилетие! Она не находила слов. У нее на глаза навернулись слезы.

— Давай-ка посмотрим! — сказала Кафари, расстегивая застежку.

В свое время шнурок сделали длинным, и девочкой Елена складывала его вдвое. Сейчас ожерелье было как раз впору.

— Как оно тебе идет! — воскликнула Кафари, любуясь дочкой.

— Ты о нем не забыла!.. — с трудом выдавила из себя Елена. — Ты ничего не забыла!..

— Мне по чину положено ничего не забывать! — сказала мать, лукаво улыбнувшись сквозь слезы. — Ведь я — опасная мятежница, спасительница президента и жемчуга!

— А может, ты мечешь его перед свиньями? — осторожно спросила Елена.

— Что ты говоришь! — воскликнула Кафари, смахнув слезу с ресниц. — Папа все время писал о тебе. Я тобой горжусь!

— А чего мной гордиться? — пробормотала Елена.

— Спроси своих друзей, прилетевших за тобой на Джефферсон! — улыбнувшись, ответила Кафари.

— Не могу. Я не знаю, что они ответят, — призналась Елена.

— А ты поумнела… Молодец, — негромко проговорила Кафари, напомнив этими словами дочери о том, почему они сейчас сидят в темной коморке в недрах Каламетской плотины. — Расскажи-ка мне лучше о твоих товарищах!

Елена начала не торопясь описывать их навыки, откровенно говоря о достоинствах и недостатках. Она рассказала о том, что Саймон намеревался поручить ее друзьям и как они могли способствовать успеху восстания.

Кафари слушала дочь молча, не перебивая, но у нее на лице было написано пристальное внимание, которое напугало бы кого угодно, кроме Елены. Девушку успокаивало то, что она привезла матери немало полезного: одежду, защищающую от биохимического оружия, вакцину против вирусов и противоядия от различных видов химического оружия, которое, по мнению правительства Вишну, могло оказаться в распоряжении Санторини. А еще в багаже Елены были современные медицинские приборы, которых днем с огнем не сыщешь на Джефферсоне.

Большое количество этих веществ и оборудования уже было отправлено в разные повстанческие лагеря на небольших аэромобилях, стартовавших с огромного военного челнока в противоположном полушарии Джефферсона. Вход челнока в атмосферу был рассчитан так, чтобы оказаться в необитаемом полушарии в ночное время, и аэромобили разлетелись по лагерям повстанцев на высоте, не доступной для джабовских радаров.

И все-таки снаряжения на всех не хватало. В Каламетский каньон эти нужные вещи не попали вообще, потому что коммодор Ортон не решился никому сообщить о месте своей ставки.

— В Мэдисоне всего еще полным-полно, — сообщила матери Елена. — Хватит на два грузовика. В наш аэромобиль влезло очень мало.

— Конечно, вы же не могли лететь на большом аэромобиле. Кроме того, у нас есть кое-какое свое снаряжение, но и твое нам очень пригодится. А больше всего нам нужны медикаменты.

— Мы, пожалуй, можем внести в план твоего отца кое-какие интересные дополнения, — задумчиво наморщив лоб, сказала Кафари. — Впрочем, для этого мне нужно поговорить с господином Фабрицио. Попроси его зайти ко мне, а сама сходи погуляй по плотине. Познакомься с нашей артиллерией.

— С удовольствием, — негромко сказала Елена. — Ведь я никогда не видела настоящих пушек.

Кафари в последний раз обняла дочь, взъерошила ей волосы и взялась за боевой шлем.

Прежде чем его надеть, она с извиняющимся видом улыбнулась дочери.

— Ты не представляешь, как я его ненавижу! — пробормотала она.

— Почему же, представляю! — улыбнувшись, сказала Елена.

У Кафари затуманился взор. Она смотрела куда-то в такую даль, по сравнению с которой бездна космического пространства казалась обмелевшей.

— Порой жизнь вынуждает нас привыкать даже к самому невыносимому, — сказала она дочери, у которой защемило сердце от этого признания. — Не скрою, я чувствую себя в этом шлеме очень одинокой… Впрочем, вся человеческая жизнь, наверное, сплошное одиночество.

— Однако сейчас об этом не время! — встрепенулась Кафари.

— Позови господина Фабрицио! — попросила она, водрузив на голову шлем.

Елена кивнула. Она подумает о словах матери на досуге! А сейчас надо выполнять приказ!..

— Слушаюсь! — воскликнула она, браво отдав коммодору честь, повернулась кругом и открыла дверь.

— Тебя хочет видеть коммодор! — сообщила она Филу и полезла вверх по лестнице на плотину. В каньоне дул свежий ветер, трепавший волосы девушке.

С плотины открывался потрясающий вид. В районе водослива, в начале укрощенной части реки Каламет, был разбит лагерь, в котором отдыхали артиллеристы. Недалеко от него стояли орудия, защищавшие ущелье с плотиной.

Справа от плотины громоздились выступы вулканической породы, отклонившие за многие тысячелетия русло реки от прямой и сформировавшие ущелье, именуемое Гиблым. За поворотом ущелья Елене был виден небольшой дом возле дороги, ведущей к плотине. Еще дальше находились другие фермы и разоренные фруктовые сады. Большую часть их деревьев срубили на дрова. Сырая древесина страшно дымила, но и у чадящего костра можно было согреться и приготовить пищу. О новом урожае фруктов в Каламетском каньоне давно никто не думал.

Между отвесными стенами каньона в обширных лагерях, раскинувшихся на бывших лугах и полях, расположились те, кто срубил фруктовые сады. Это были беженцы. Ближайший из лагерей находился сейчас километрах в двух от того места, где стояла Елена. Его неказистые палатки были сооружены из одеял и простынь, натянутых на веревки. Елена сощурилась от полуденного солнца, стараясь разглядеть детали. На некогда тучных пастбищах сейчас было мало животных. Остальных держали в хлевах и загонах, а может, давно уже съели. В последнем случае джефферсонским фермерам придется много лет восстанавливать поголовье скота. Ведь у них нет денег на племенных животных с Вишну! Не помогут даже замороженные эмбрионы, которые имплантируют самкам, если в наличии нет самцов… Елена с ужасом смотрела на то, во что превратила ДЖАБ’а некогда цветущий Каламетский край.