Джон Ринго - Дорога на Дамаск

Впрочем, сухопутному линкору было не суждено принять участие в этом сражении. Его все еще ремонтировали. Инженеры и техники никак не могли определить, почему он ничего не видит. Да они и не особо старались…

— Вот сюда! — воскликнул Фил Фабрицио, показывая пальцем на взлетно-посадочную площадку — пятачок зеленого луга в ста метрах от вершины Каламетской плотины.

Сверкавшая на солнце вода бурлила в бетонном водосливе, вращая турбины, снабжавшие электроэнергией весь Каламетский каньон, долину реки Адеры и сам Мэдисон. Плотина защищала мать Елены от артобстрела. Она сдерживала такое невероятное количество воды, что никому и в голову не пришло бы по ней стрелять. Одно попадание, и бурный поток в одно мгновение залил бы залил весь каньон и, вырвавшись из его устья, разрушил бы Мэдисон.

— Это настоящее море! — воскликнул Фил Фабрицио, глядя на водохранилище.

Елена молча улыбнулась и стала снижаться. Аэромобиль опустился на зеленую лужайку среди деревьев и осторожно въехал в просвет между их стволами. Люди коммодора Ортона натянули между деревьями маскировочную сетку, под которой пряталось немало таких аэромобилей.

Когда Елена с Филом спрыгнули на землю, их уже встречали.

— Дэнни! — радостно воскликнул Фил. — Как дела?

— Неплохо, — сдержанно улыбнулся стоявший с винтовкой в руке Дэнни Гамаль. — Да и ты вроде поправился… Ну что? Все в порядке?

— Пожалуй, да. Теперь послушаем, что скажет коммодор. Кстати, мы вам еще кое-что привезли…

Фил кивнул Елене, которая послушно полезла в аэромобиль за тяжелыми рюкзаками. Пока она их тащила, Фил добавил:

— Офицер, командующий прилетевшими с Вишну солдатами, это что-то! Он уже организовал наших городских ребят, и они готовы к бою. Я сам его еще не видел, но все его очень уважают.

— Ну вот и отлично! — сказал Дэнни Филу. Потом он повернулся к Елене, и, его взгляд сразу стал суровым и холодным. Он хорошо знал, кто она такая и почему в свое время не прилетела к нему на свадьбу.

— Пошли. Коммодор ждет нас, — ледяным тоном сказал он и зашагал прочь.

— Он что, что-то против тебя имеет? — прошептал на ухо Елене Фил.

— Какая разница! — пожала плечами девушка. Они прошли вслед за Дэнни по лесной тропинке, а потом стали спускаться вдоль одной из стен Гиблого. ущелья, за поворотом которого заканчивался Каламетский каньон.

— Вот это да! — присвистнул Фил, глядя с обрыва. Елена, занимавшаяся любительским альпинизмом на Вишну, понимала, что рядом с ними действительно разверзлась бездонная пропасть. В ушах у путников свистел ветер, пригибавший к скалам деревья у них за спиной.

Ожидавший их возле перил на вершине плотины Дэнни Гамаль нетерпеливо обернулся.

— У нас мало времени! — отрезал он.

— Идем, идем! — пыхтел Фил. Он перелез через перила на огромный бетонный полумесяц плотины и протиснулся мимо орудийных батарей, установок для запуска сверхскоростных ракет и 305-миллиметрового самоходного орудия длиной почти семь метров.

Вершина плотины была такой широкой, что по ней могла бы пройти автомобильная магистраль. Елена молча шла за Дэнни и Филом мимо первых настоящих артиллерийских орудий, которые она видела в жизни. Вся ее предыдущая подготовка проходила на компьютерных моделях.

Через пять минут они уже находились внутри самой плотины, верхняя часть которой была в основном полой и вмещала в себя огромные турбины и агрегаты для производства электрического тока. Рядом с ними находились подсобные туннели, лестницы, лифты и комнаты для обслуживающего персонала/Наконец они остановились перед закрытой дверью. Помещение находилось так близко к турбинам, что приходилось говорить очень громко, чтобы перекричать их гул.

— Сначала коммодор поговорит с тобой, — сказал Дэнни Елене. — Он задаст тебе несколько вопросов о студентах, прилетевших с Вишну. А тебе, Фил, придется немного подождать. Сейчас я принесу чего-нибудь перекусить.

— Давай тащи! В городе сейчас живется впроголодь, — заметил Фил.

— Мне это известно, — пробормотал Дэнни.

Фил ему улыбнулся и подмигнул Елене, которая начала проникаться симпатией к этому грубоватому человеку, выросшему в фабричных трущобах, но умудрившемуся преодолеть предрассудки, внушенные ему в джабовской школе и отправившегося в лагерь смерти спасать своего племянника.

Дэнни фыркнул и молча удалился. Елена постучала в дверь, из-за которой кто-то густым басом пригласил ее войти. Влажной от волнения рукой Елена нашарила ручку двери, решительно распахнула ее и вошла внутрь.

— Закрой дверь!

Голос был густым и низким. Он мог ввести в заблуждение кого угодно. Даже знавшая, кто ее ждет за дверью, Елена чуть не попалась. Она захлопнула за собой дверь и уставилась прямо в темный щиток боевого шлема. На человеке в шлеме была мешковатая военная форма, скрывавшая очертания его тела. Несколько мгновений «коммодор» молча разглядывал девушку, а потом — снял шлем.

Кафари постарела. Казалось, прошло не четыре года, а сорок лет. Несколько мгновений мать и дочь смущенно молчали. Им нужно было так много сказать друг другу, что они не знали, с чего начать.

— А ты выросла, — сказала мать Елене, ожидавшей всего, чего угодно, но не этих слов от организатора гражданской войны, охватившей всю планету.

— Прости меня! — прошептала девушка, извиняясь за потерянное детство, от которого у обеих остались только горькие воспоминания.

Мать не спросила Елену, за что та просит прощения. Вместо этого она прикусила губу и прошептала в ответ:

— И ты меня прости.

— За что?! — ошеломленно спросила Елена.

— За то, что я солгала тебе. Велела сказать, что погибла… — Кафари опустила глаза, словно пряча слезы.

Елене вдруг стало мучительно больно оттого, что мать так из-за нее переживает.

— Не надо передо мной извиняться! — воскликнула она. — Это я во всем виновата! Я давно это поняла!

— Ну ладно, — дрожащими губами прошептала Елене мать. — А я-то думала, что ты и мне двинешь кулаком по носу.

Девушка не выдержала и рассмеялась, но вместо смеха очень скоро раздались всхлипывания. Это изливалось что-то очень долго лежавшее камнем на ее еще не закаленном сердечке. Кафари шагнула к дочери, а может, это сама земля наклонилась, и Елена оказалась в объятиях матери. Время остановилось, а девушка наслаждалась теплом родных рук, лечившим ее незарубцевавшиеся раны. Елене еще никогда не было так хорошо и спокойно, и как она могла раньше жить по-другому?!

Наконец ее мать заговорила. Она погрузилась в воспоминания — о том, как Елена ободрала себе коленки, как они вместе выбирали платье, как на детской постановке в школе непоседливая девочка опрокинула половину декораций, но лишь сорвала бурю аплодисментов, ловко притворившись, словно все так и задумано. Елена и представить себе не могла, что у матери сохранилось о ней столько приятных воспоминаний, но больше всего девушка удивилась, когда мать сунула руку в карман кителя и вытащила что-то завернутое в кусочек бархата.