Александр Гейман - Чудо-моргушник в Некитае

Итак, история, как мы установили, в романе не более чем фон. Что же в таком случае его суть? Может быть, основная задача романа, это действительно, как считают акад. из ун-та и ндк, "широчайшая панорама национальных характеров"? В этом нельзя не усомниться. Казалось бы, перед нами действительно целая галерея национальных типов - французы аббат и граф, немец Пфлюген, британец Тапкин, турок и негр Ахмед, американцы Жомка и Фубрик, не говоря о типах собственно некитайских - скептик А Синь, бздежник Гу Жуй, гений Ли Фань и т.д. Но позвольте-ка спросить, а где в этой галерее прочие европейские типы? Где итальянец, русский, испанец, берлинец, пигмей, хананей и прочая европейская этническая инфекция? Ни слуху, ни духу! Так где же эта "широчайшая национальная галерея"? По-вашему, Ли Фань кроме англичан и пруссаков и народов в мире не знает? И во-вторых, как выясняется ближе к концу романа, все эти псевдо-немцы, итальянцы и т.д. на самом деле являются тщательно законспирированными британскими шпионами: Пфлюген в действительности доктор Уацон, де Перастини - мисс Маапл и т.д. Так о каких же национальных характерах можно вести речь?

Столь же уязвимы и неосновательны и все прочие гипотезы, кроме одной-единственной, безусловно верной. "Да просто шедевр" - с этим невозможно не согласиться. Однако это так неконкретно...

Так что же, что же в действительности представляет собой роман? На этот счет у нас есть собственная, и весьма доказательная версия. Ключ к истолкованию всего произведения - маленький эпизод, вставная новелла, которая отсутствует в основном корпусе романа, но изучена нами по ранним рукописям книги. Это - "Футбол аббата Крюшона". Он-то и послужил толчком к обнаружению потайного шифра и к расшифровке всего образного строя романа. Сейчас уже можно считать окончательно установленным, что вся книга есть метафорическое иносказание, в деталях передающее все перепитии футбольного матча Голландия-Бразилия в финале последнего мирового первенства. Состав и расстановка игроков, поминутный ход матча, расположение игроков на поле в каждый данный момент и т.д., вплоть до поведения тренеров и болельщиков все это нашло точное отражение на страницах романа.

К примеру, сцена на приеме императора Некитая, когда после чтения письма из Шамбалы, Тяо Бин и Сюй Жень навлекли на себя монаршье неудовольствие. Да всякий футбольный фанат без труда опознает в этом метафорический пересказ эпизода с назначением и розыгрышем штрафного вблизи бразильских ворот на пятьдесят третей минуте. "...И когда Тяо Бина (Хулит) почесывали (посылает мяч Бомбастену), то посношивали (овладел им), а когда Сюй Женя (Бомбастен) посношивали (получает мяч от Хулита), то почесывали (овладел им). И когда Сюй Жень (Хулит) повизгивал (пропинывает мяч между ног Филе), то попискивал (бьет по воротам), и когда попискивал (вратарь отбивает), то о всеобщем осчастливливании (мяч отскакивает к Бомбастену), и когда Сюй Жень (овладел им) попискивал (пас Хулиту), то (бьет по воротам) об эффективности (попадает во вратаря) всеобщего (гол, хрен! штанга!) осчастливливания (овладел им).

Так же очевидно и распределение ролей, а с тем и функция персонажей: император - судья в поле, два гов.маршала - судьи на линии (глухонемой тот, что дважды прозевал оффсайд), де Перастини (мисс Маапл) - непобедимый Кроив, мальчик, выбивший ему глаз из рогатки - английский хулиган-фанат на трибуне, кинувший в Сико шотландской волынкой и т.д.

К сожалению, размеры Послесловия не позволяют нам остановиться на этом подробней и привести множество других любопытнейшних соотнесений, а также поделиться некоторыми раздумиями относительно иных дискутабельных моментов. Так, неоднозначен образ дятла, долбанувшего Луи - то ли это Филе, подковавший Бомбастена, то ли Хулит, подковавший Филе. Все это, включая темы и вопросы для дальнейших исследований, обстоятельно представлено в нашей работе "Чудо-моргушник в Некитае как зеркало финального матча Голландия-Бразилия", к которой мы настоятельно отсылаем всех читателей.

Кстати, абсолютным доказательством нашей разгадки образного строя Чудо-моргушника является убедительное разрешение наиболее дискутабельной проблемы лифанистики - ответ на вопрос, кому принадлежал голос, подсказавший графу Артуа онанировать при пересечении границы Франции. Фраза эта является ключевой во всем тексте романа (иначе не было бы Некитайской онанавтики с последующим бегством графа, а то есть, практически, и всего романа) и до сих пор считалась неразрешимой загадкой. Однако наша теория дает ответ и на этот архисложный вопрос - конечно же, на самом деле фраза "И онанировать будете!" это просто иносказание, передающее выкрик с трибуны "Судья - дрочила!", прозвучавший на четырнадцатой минуте матча.

Таким образом, из сказанного выше очевидно, что роман Л.Фаня был и остается незаменимым пособием для тренеров и футболистов, а также для всех любителей футбола, и должен быть рекомендован к изданию в серии спортивной литературы.

Тынянов-Белинский, известрый критик

НА СУДЕ ИСТОРИИ

- Лысый, а ты из столицы сбежал, да?

Император повернулся - вопрос исходил от мальчика лет десяти. Он критически разглядывал императора с ветки дерева, а дерево росло за забором, во дворе деревенского дома, и было вне досягаемости.

- Чего тебе, мальчик? - ласковым голосом отвечал император.

- Лысый, а ты императором был, да? Ты сбежал, чтобы в тюрьму не посадили? - мальчик говорил это скорее утвердительно. Император смешался.

- Мальчик... ты, это... как я... в форточку... нехорошо, - выдавил он наконец из себя какую-то нелепицу.

- Лысый, а тебя куда отправить хотят - в психушку или в тюрягу? непочтительно продолжал допытываться мальчишка.

Император неловко потоптался на месте, не зная, что ещё сказать, а потом резвым шагом направился прочь дальше по деревенской улице. В затылок государя что-то стукнуло - видимо, негодник запустил в императора галькой. Государь припустил бегом.

- Лысый, а тебя все равно поймают! - громко закричал ему в спину юный хулиган.

Император споткнулся и упал. Кряхтя он поднялся, отряхнулся и хотел было сделать шаг вперед, но остановился, не имея перед собой пространства для движения: путь ему преграждал здоровенный детина, не уступающий в громадности тела даже Ахмеду. Лицо у детины было самое бандитское, а взгляд свиреп до крайности. Головорез угрожающе молчал.

- А я че-то упал, а мне сюда и не надо вовсе... - забормотал император. На ватных ногах он повернулся, чтобы пойти прочь, и замер на месте - ещё два громилы со столь же разбойничьими рожами перекрывали ему отход. Из-за ног одного из головорезов выглядывал все тот же мальчишка. Он указал пальцем на императора и звонко произнес: