Сэмюэль Дилэни - Падение башни (сборник)

- Ладно, пусть Гарольд. Я хочу с вами потолковать. Я приподнял бровь.

Она подняла ладонь: - Слушайте, если хотите, я готова вас хоть Генриеттой звать, только выслушайте.

- О чем вы хотите потолковать?

- О преступности, мистер?..

- Эвентайд. Я собираюсь называть вас Мод, так что и вы можете называть меня Гарольд. Это действительно мое имя.

Мод улыбнулась. Она была немолода, пожалуй, заметно старше моего попутчика-бизнесмена, но куда лучше него пользовалась косметикой.

- Вероятно, я разбираюсь в преступности побольше вашего,- сказала она.- Не удивлюсь, если вы даже не знаете, что в Департаменте полиции есть мой отдел. Вы слыхали что-нибудь о Спецслужбах?

- Это верно, я и не слышал о них.

- Последние семь лет вам удавалось довольно успешно уходить от Службы порядка.

- Послушайте, Мод…

- Спецслужба работает с теми, чья противозаконная деятельность внезапно резко активизируется… достаточно резко, чтобы у нас замигали сигнальные лампочки.

- Надеюсь, я не натворил ничего настолько ужасного, что…

- Мы не смотрим, что вы там творите, за нас это делает компьютер. Мы только следим за первой производной графика с вашим номером. В вашем случае кривая резко пошла вверх.

- Да что вы говорите…

- Наш департамент - самый эффективный в полиции. Хотите, считайте это хвастовством, хотите - просто информацией.

- Да ладно, ладно,-- сказал я.- Выпьем? Малый в белой куртке принес нам два бокала, выкатил глаза на ее наряд и удалился по своим делам.

- Спасибо,- она ополовинила бокал. Пожалуй, она была покрепче, чем можно судить по запястьям.

- За большинством преступников следить не стоит, идет ли речь о гангстерах-авторитетах - Фарнсуорте, "Ките", Блаватской или о мелкоте - щипачах, барыгах, толкачах, домушниках, сутенерах. Те и другие, верх и низ шкалы, имеют сравнительно постоянный доход и, по существу, не раскачивают социальной лодки. Ими занимается Служба порядка. Там считают, что делают большое дело, а мы и не думаем их разуверять. Но вот, к примеру, мелкий скупщик начинает становиться крупным, средний сутенер присматривается к полномасштабному рэкету: тут и возникают проблемы с социально неблагоприятными последствиями. Тогда вступают Спецслужбы; у нас есть пара весьма эффективных методик.

- Вы хотите о них рассказать, да?

- Вот чем они хороши. Одна из них заключается в голограммном запоминании информации. Знаете, что Случится, если отрезать от голографической пластинки половину?

- Трехмерное изображение станет наполовину урезанным?

Она покачала головой: - Изображение останется целым, только более размытым, чуть не в фокусе.

- Понятия не имел.

- Если вы снова разрежете его пополам, оно станет еще более размытым. Но, даже располагая всего квадратным сантиметром исходной голограммы, вы все еще имеете изображение целиком, неразличимое, но полное. Я восторженно замычал.

- Каждая кроха фотографической эмульсии на голографической пластинке, в отличие от фотографии, несет информацию обо всем объекте голограммы. Аналогичным образом голограммное запоминание информации означает просто, что каждый бит нашей информации - скажем, о вас - относится ко всей вашей карьере, вашей ситуации в целом, полной картине взаимодействия между вами и вашей средой. А конкретные факты о конкретных уголовных преступлениях или правонарушениях мы оставляем Службе порядка. Как только мы набираем достаточно собственных данных, наш метод позволяет весьма эффективно держать след и даже предсказывать, где вы сейчас или чего можете добиться.

- Очаровательно,- сказал я.- Один из самых впечатляющих параноидальных синдромов, с какими приходилось встречаться. Я имею в виду привычку заговаривать с кем-то в баре. Помню, в больнице я сталкивался с каким-то…

- В вашем прошлом,- сказала она как о непреложном факте,- я вижу коров и вертолеты. В вашем не столь отдаленном будущем - вертолеты и китов.

- Так поведай мне, о Добрая Фея Запада

[2], как…- тут у меня внутри все оборвалось. Потому что я считал - никто не знает о делах с Папашей Майлзом. Боже сохрани! Этого от меня не добилась даже Служба порядка, вытащив меня в беспамятстве из птички с винтом, когда та запрыгала к краю крыши Пан Америкэн. Увидев, что меня поджидают, я сразу проглотил кредитные карточки, а кто-то посноровистей меня давно убрал номера серий отовсюду, где они могли регистрироваться: в первый и единственный мой вечер на ферме славный Папаша Майлз, подвыпив, хвастался, что за ценность ему сбыли в Нью-Гемпшире.

- Но зачем,- до чего же ужасны эти избитые фразы, которые подсказывает нам тревога,- вы мне все это говорите?

Она улыбнулась, и вуаль затенила улыбку.- Информация что-то значит, только когда ею делишься,- донесся ее голос оттуда, где было лицо.

- Постойте, я…

- Вы, возможно, вскоре получите немалые деньги. Если я правильно рассчитываю, то к моменту, когда они попадут в шкодливые ваши ручки, я буду располагать вертолетом, набитым лучшей в Нью-Йорке техникой, и заберу вас. Вот вам порция информации.

Она отступила - кто-то прошел между нами.

- Эй, Мод!..

- Можете поступать с ней как знаете.

Мне ли не знать, что в этой толкучке не продраться, не нажив себе врагов - и нажил-таки, и упустил Мод. Были там какие-то чудаки с висячими сальными патлами - у троих наколоты драконы на костлявых плечах, еще один с повязкой на глазу и еще один - с черными от грязи ногтями. Ими он вцепился мне в щеку. Тут не до слов (мне, во всяком случае), и минуты две мы почем зря дубасили друг друга. Женщины визжали. Я ударил, увернулся, и тут гвалт стал каким-то другим. Кто-то пропел "Яшма" так, как полагается предупреждать о появлении опасности (все той же недоделанной Службы порядка, от которой я бегаю семь лет). Свалка выплеснулась на улицу. Я протиснулся между двумя помоечными, разбиравшимися на свой манер, зато выбрался к краю толпы, пострадав не больше, чем при бритье. Драка разбилась по секциям. Я перешел из одной в другую и не сразу понял, что это просто кольцо людей, окруживших человека, которому явно крепко досталось.

Кто-то осаживал любопытных.

Еще кто-то перевернул человека на спину.

Я не видел его два года, а тогда он охотно помогал мне избавиться от не моих вещей; сейчас он скрючился в луже крови.

Прижимая портфель, я выбрался из толпы. Вот и первый полицейский; я, как мог, изобразил зеваку, остановившегося взглянуть, что за шум.

Сошло.

Свернув на Девятую авеню, я побежал, по возможности не привлекая внимания, но сразу же услышал: "Погоди, остановись!"