Анна Агнич - Полдень, XXI век, 2013 № 01

— Знаю... давайте... только кофейку глотну, и везите.

— Нэ, нэ сэгодна, — Ашот вытянулся на лежанке, закинул руки за голову, — завтра. Утро вэчера… мудрэнээ.

— Сегодня, мужики, — парень пристроился к столу, отчаянно растирая левый бок, — пожалуйста, сегодня. Выручайте…

— Вы… вы-ручайте... еж... ежжели вы-выруча-ать, тебя вы-выпустить на-адо.

— Не надо… к хозяину везите, — он неловко взял стакан из рук Вадима, сделал несколько глотков, расплескивая винишко, наконец стакан выскользнул, разлетелся брызгами, — ох, простите, сейчас, сейчас уберу.

— Бог про-простит… д-да не рыпа-пайся ты… уй… уймись, сего... сегодня вы-выспись напоследок, завтра по... по... поедем.

— Да нельзя завтра, никак нельзя!

Вадим даже вздрогнул — он никак не думал, что этот человек, еле слышно бормочущий слова, может так кричать.

— Выручайте. Люди… человеки… вы люди, и я человек… договоримся…

— Да вряд ли. — Вадим присмотрелся к человеку, все так же потирающему левый бок, — что тттакое? Больно?

— О-ох… жжет. Сильно жжет.

— Ддда что у ва-вас там, да... дайте пос-посмотрю, — Вадим осторожно отвел руку незваного гостя, посмотрел на добротную куртку, разодранную в клочья, — у-ух ты, кто этттто тттебя тттак… ме-медведь, что ли, за-зацепил?

— Ат мэдвэдя он бы живой нэ ушол, — кивнул Ашот, — сымай куртку, лэчит будэм… тэба вэлели живого-здорового доставыт…

Человек с трудом начал стаскивать куртку, поскуливая и охая от боли, Вадим неумело помогал ему, почему-то боязно было прикасаться к этой одежде. Запах… да даже не в запахе дело, весь бок куртки, там, где было порвано, пропитался иссиня-черной липкой слизью… мазут… нет, не похоже… нефть… тоже не то… краска… слизь переливалась, тускло мерцала, изредка по ней пробегали красноватые огоньки. Под курткой обнаружился когда-то красный пуловер, а с ним еще кое-что — половина пуловера была буквально сожжена дотла.

— Это кто ж тэба так? — Ашот покачал головой. — Кысло-той, что ли?

— Может… не знаю. Ох, мужики, выручайте… вы люди, и я человек.

Наконец, Вадим увидел, что так беспокоило незваного гостя: на левом боку отпечаталась глубокая вмятина, как будто следы трех пальцев и трех когтей, странно расставленных… не по-людски… обезьяна… собака… лемур какой-нибудь, лори-вару-долгопят… нет, не то.

— Кк… кто ж тебббя зац... цепил-то? — спросил Вадим, разглядывая вмятину, покрытую все тем же иссиня-черным налетом.

— Они… они… ну эти… — человек показал тощим пальцем куда-то в потолок, — они… много я про них знаю… ой, много. Мужики… все вам расскажу… это же человечество всё в опасности. Можно… смыть-то у вас где-нибудь эту гадость можно?

— Вон раковына, — отмахнулся Ашот, тут же накинулся на Вадима, — что ты с этой курткой в абнимку ходыш, дран эту хочешь на сэба падцепит? Брос…

— Этт… то тт.... теперь… шефу звонить на... надо?

— Пагады шефу званит… нэ нада.

— Дда наш… нашли жжже его.

— Нашлы… Ты хот панимаэш, каго мы нашли?

— Ну. Этттого… который фас, профиль.

— Ты хот панимаэшь, ат каго он удрал сэйчас?

— Не, не совсем.

— Нэ совсе-ем… всю жизнь он такой был, до правды ему, вишь, до всей надо докопаться. Он же нэ аднаму шефу нашему дарожку пэрэшэл, много кому… такие карьеры из-за нэго крахом летели… такие люди. Ну вот и здэс рэшил до правды до всэй докопаться…

— Где з-здесь?

— Я-то про нэго справки наводил… он то у людей ходит смотрит, кто где дэнги атмывает… а то в тайгу уходыт, в лэса… гдэ мэтэарит Тунгусский, аномалии всакие… этих все ищет.

— Кого… этих?

— Ну этих… которые ему вон, бок изукрасили.

Вадим еще раз посмотрел на тощий бок тощего человека, остервенело растирающего себя перед раковиной — черная слизь не хотела смываться, ее как будто стало даже больше.

— Канчай уже, раковыину нэ испорть, — спохватился Ашот, повернулся к Вадиму, снова заговорил шепотом — ну вот… люди-то еще где-то стерпят, где-то простят… где-то бока наломают… или упрачут куда… а эти-то не пращают. За которыми он смотрел.

— Да кто же? — спросил Вадим, тоже почему-то шепотом.

Человек вернулся за стол — без куртки и пуловера он казался совсем щуплым, будто готовым вот-вот растаять в воздухе.

— Мужики… вы люди, я человек… мне вам много что сказать нужно.

— Нэчэго тэбе нам сказат… — Ашот нехотя встал, потягиваясь — иди сэбэ.

— Да как иди, вы не понимаете… человечество… в опасности. Я много знаю, очень много, я вам рассказать должен.

— Ага, чтобы за нами вон так же ганалис, как за тобой гонятся, — Ашот распахнул дверь, стылый ветер бросил в сени дохлую листву, — ыды давай… ыды.

— Мужики, вы не понимаете.

Он не договорил — не дали договорить. Черная осень за окнами наполнилась зеленоватым сиянием, Вадим даже оглянулся, не подъехала ли какая-нибудь реанимация или чей-нибудь навороченный джип. Никого не было, свет сочился не снизу — сверху, было что-то там — над деревьями, в прорыве облаков, Вадим вытянул шею.

— Да нэ высовывайся ты, мат твою! — гаркнул Ашот. — Хо-чэшь, чтобы и тэбя заграбастали на хрен? А ты ыды, ыды, канай отсюда. Мало тэбя нам на нашу голову, ишшо этих прывел… пшел, пшел…

Человек не сопротивлялся — как-то весь сразу обмяк, поник, поплелся к двери, в черную осень, в седой снегопад.

— Ку-ккуртку-то возьми, — спохватился Вадим.

Человек, казалось, не слышал. У самой двери Ашот сочувственно сунул что-то в руку изгнаннику, Вадим не успел разобрать, что — то ли сигареты, то ли деньги, то ли еще что в дорогу… человек, казалось, не видел, шел — в никуда, навстречу зеленоватому сиянию.

— Дверь за-закроооой, — прошептал Вадим, — а тттто они… и на… нас.

Ашот не двигался, смотрел в черноту ночи, где ярко выделялось зловещее зеленое пятно — и черный силуэт человека на фоне пятна. Вот он подошел совсем близко, поднял руки, будто капитулировал, зеленое сияние вспыхнуло, поглотило его.

— Про-пропаде-ет, бедд… долага, — чуть слышно сказал Вадим.

— Ужэ прапал.

— Да… кккто зна… знает, что они с ним.

— Ч-ш-ш.

— А шшшефу что ска... скажем?

— Да что скажэм… То и скажэм. Ты нэ дрэйфь, бабки наши будут… вэлэно же абэзврэдыт его… ну все, считай, абэзврэдили…

— Страшшшно.

— А что страшно, сам выноват. Это же не люди… это еще с людьми так можно, там паглядел, тут подсмотрел… а с этими… не любят они… когда смотрят… сам выноват… о-ох, шайтан…

— Здесь, пожалуйста.

Летучая машина замерла над тощей просекой, снова вспыхнуло зеленоватое сияние, выпуская темный силуэт. На этот раз тощий человек был закутан в бесформенную дерюжку, едва достигавшую колен заляпанных грязью джинсов.