Эликс Делламоника - «Если», 2004 № 01

— Здравствуй, Майкл, — не поднимая глаз, произнесла Линда. Она сидела между грудой блокнотов и коробкой с яркими надувными игрушками. На коленях она держала кипу разноцветных листков. Я уселся на берегу рядом с ней. Говард топтался около нас с видеокамерой в руках. В прозрачной воде садка-запруды резвились сплюснутые шарики. Днем их расцветка поражала воображение. Я заметил двух пурпурно-лиловых с белыми полосками, темно-синего с желтыми пятнышками, трех небесно-голубых и трех пестреньких коричневых. Лиловая парочка уставилась на нас, поменяла быстренько цвет на розовый в красную крапинку, сохранив при этом белые полоски, затем медленно вернулась в пурпурно-лиловый. Голубые бойко проплыли мимо, не обратив на нас никакого внимания, а коричневые в это время неспешно ползали по дну. Постойте-ка! Я насчитал только девять, а где же десятый?

— Смотри прямо перед собой, — Линда осторожно повела рукой.

— Около загородки.

Стены стали еще массивнее. Наверное, за прошедшие недели монстры продолжали их укреплять. Я пристально рассматривал плотное сплетение сучьев, травы, камней и ила. Спустя минуту я заметил странную пестро-коричневую массу, выступавшую из загородки, словно опухоль. Цветом она походила на ползавшие по дну существа, но, безусловно, не была сплюснутым шариком с глазками на ниточках.

Я услышал за спиной легкие шаги Тиган.

— Что это за штука такая?

— Это одна из малюток, — ответила ей Линда. — Она переползла туда несколько часов назад и замерла там. С тех пор неподвижно сидит на перегородке. Меняется.

— Как гусеница? — уточнила Тиган. — Это она окуклилась?

— Думаю, да, — сказала Линда. — А ты, Майкл, как считаешь?

— Верно, — взволнованно поддержал ее Говард, — что ты думаешь, док? Им так положено?

Ну, разумеется, я представления не имел, что им положено, а что нет. Но взрослые чудища выглядели совершенно обычно, спокойно играли в пруду, очевидно, они считали, что все идет нормально. Они ведь так чутко на все реагируют. Если один из них заболевает, то мучаются все. Поэтому я решительно сказал:

— Кажется, все в порядке. В конце концов, они ведь пока не похожи на взрослых чудищ. Значит, когда-нибудь им нужно измениться.

— А-а, — с облегчением протянул Говард. — А я-то испугался… Кстати, остальные тоже направились сюда.

Три пестро-коричневых шарика медленно передвигались по дну в сторону перегородки. Мне показалось, что движутся они гораздо медленнее, по сравнению с остальными шестью. Шесть ярких мальков продолжали носиться по запруде, сталкиваясь друг с другом и меняя при этом цвета. Небесно-голубой вынырнул около двух пурпурно-лиловых и тут же стал сиреневым. Темно-синий с желтым подплыл к «кокону» и весь покрылся коричневыми пятнышками, затем отпрянул и медленно вернул свои старые цвета.

— Посмотри на это, — сказала Линда. Она взяла из коробки желтый пластиковый мячик и бросила в пруд. Желто-синяя малютка всплыла рядом с ним, уставилась на него и позеленела. Линда бросила красный мячик, и чудище покрылось волнистыми черными полосами.

— Они реагируют на малейшие изменения цвета, — Линда показала на цветные листочки блокнота. — Я все думаю, неужели они действительно так переговариваются? А может, это просто их реакция на окружающую среду? Боюсь, однако, что времени разобраться в этом у нас не будет. Раз они собрались превращаться.

— Надеюсь, я снял достаточно, — раздался позади нас голос Говарда. Его видеокамера жужжала, не переставая.

Я встал и пошел поприветствовать Зеваку. Он, как всегда, обрадовался мне, а затем уплыл к остальным, чтобы включиться в игру. На берег высунулась Тележка. Я обратил внимание, что она стала гораздо больше Зеваки. Как, впрочем, и Большерот. Я сказал ей «привет» и подержал за горсть щупалец. Меня окатило волной ее эмоций. Я ощутил ее гордость и удовлетворение; к этому примешивались радость от встречи с друзьями, удовольствие от игры. Возможно, это нельзя назвать речью, но общением — безусловно. Я подозревал, что цветовые переливы детенышей тоже отсюда.

Мы провели у пруда весь день, загорая и наблюдая за малышами. К закату три коричневых детеныша уже окуклились, а двое других покрылись коричневыми пятнышками и поползли по дну к загородке.

Смеркалось. Говард передал видеокамеру Линде, включил свет — он установил над прудом софиты — и отправился в дом за сэндвичами и напитками. К полуночи окуклились шестеро детишек, двое ползали по дну, а еще двое плоских шариков продолжали неуклюже бултыхаться. Тиган и я уверенно перешли в стадию «держимся за руки».

Линда вздохнула и потянулась.

— Пойдем домой, — сказала она. — Обычно мы не освещаем их так долго. А вдруг им необходимо иметь несколько часов темноты.

Говард отнесся к предложению без энтузиазма, однако послушно положил видеокамеру и выключил софиты.

— Господи, как поздно, — он недоуменно огляделся. — Не хотите ли остаться у нас на ночь? Ты ведь сегодня не на дежурстве? Если вы переночуете здесь, утром сможете поглядеть на деток.

— Право, не знаю, — засомневался я. В клинике у меня сейчас пациентов не было, но оставались Пятнышко и Бродяжка.

Вообще-то перед отъездом я положил им хорошую порцию фруктов и овощей и наполнил водой поилку. Сейчас стояла полночь. Если мы отправимся утром, ничего страшного не произойдет. Я поколебался минуту и согласился. Тиган тоже не стала возражать.

Спал я на надувном матрасе в комнате с говардовскими рептилиями. Тиган досталась комната для гостей. Матрас оказался гораздо удобнее, чем можно было ожидать, но не слишком приятно вслушиваться в шорох скользящих змей и легкий топоток ящериц. Полночи не умолкало похоронное пиликанье сверчка. Затем он внезапно замолчал, — несомненно, попал на ужин какой-то рептилии. К тому времени я так от него устал, что лишь обрадовался наступившей тишине.

Проснувшись на рассвете, я оделся и отправился на кухню. Поначалу я заблудился в оригинальной архитектуре говардовского дома (он сам его проектировал) и уткнулся в аквариумы с крабами-отшельника-ми, расположенными рядом с зеркальными горками, полными керамики. Там же находились террариумы с хамелеонами, соседствующие с книжными шкафами, плотно забитыми фолиантами в кожаных переплетах. Обстановка была под стать хозяину, хотя наблюдались и следы вмешательства Линды: керамика — ее вклад в интерьер. Я задумался, будет ли у меня когда-нибудь дом, отражающий мой характер. Я представил себе, как обустроил бы особняк с шестью спальнями. Насколько мне пришлось бы поднять цены в клинике, чтобы оплатить его запредельную арендную плату? Тогда никаких клиентов не останется…