Тээт Каллас - Звенит, поет

Стремясь разглядеть шедевр поближе, я смахнул со стула свою одежду. Повернулся обратно, наклонился, чтобы подобрать ее, сгорая от нетерпения в приступе озорной предприимчивости.

И вдруг постучали в дверь.

Я замер. Сердце мое забилось. Быстро-быстро.

«Все-таки, все-таки», — подумал я. Ох, Фатьма!

Стук повторился.

Я сглотнул, сделал глубокий вдох и крикнул, призывая себя к спокойствию:

— Да, войдите!

Затем сделал два быстрых шага к двери. Когда она распахнулась, я был посредине комнаты.

На пороге стояла Марге.

Челюсть у меня медленно отваливалась. Не в силах сдвинуться с места, я остолбенел посредине ателье. И вполне мог сойти за скульптуру, созданную, разносторонним дилетантом К. Рохувальдом.

Марге тоже стояла неподвижно.

Наконец я сообразил, что одет довольно скудно. Бросившись к раскладушке, натянул до пояса одеяло, прищурился, раза два кашлянул и постарался придать своему лицу «английское выражение» — то есть попытался создать впечатление, что все о'кей. Произнес абсолютно спокойно и учтиво:

— Здравствуй, Марге.

— Мастер! — Словно только теперь узнав меня, девушка закрыла за собой дверь.

Затем она опустилась на стул.

Я уставился на голые пальцы своих ног, которые выглядывали из-под одеяла вертлявой бесстыжей розовой ватагой.

Спустя некоторое время я взглянул на Марге.

Лицо ее в рамке спутанных темно-каштановых волос было бледно. Из-под зеленоватого плаща-болоньи виднелся темно-серый костюм. Я почему-то был уверен, что это не платье и не просто юбка, а самый лучший наряд Марге — костюм. Она была в чулках, в туфлях на невысоком каблуке. К груди Марге прижимала маленькую бежевую сумочку.

Как она сюда попала?

Сердце мое сжалось, наполнилось страхом и болью,

— Долгих лет, доброго… — начала Марге.

— Не нужно, — пробормотал я, разжал крепко сжатую правую ладонь и положил нагревшийся камешек в жестяную коробочку, которая лежала возле меня на одеяле. При этом что-то получилось не совсем удачно, так как краем глаза я заметил, что на литографский станок Рохувальда свалилась увесистая пачка бумаги. Наверно, это были какие-то… печатные оттиски.

— Что случилось, Марге?

Она открыла сумочку, вытащила сложенный вчетверо лист бумаги и молча протянула мне.

Очень, очень неохотно я расправил листок. Та же самая Голубоватая бумага. Те же самые разнокалиберные буквы.

«МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК! ВАМ СЛЕДОВАЛО БЫ ПОИНТЕРЕСОВАТЬСЯ, С КЕМ ВАША ПОДРУГА МАРГЕ СОВЕРШИЛА СЕГОДНЯ НОЧЬЮ ДАЛЕКУЮ ПРОГУЛКУ НА ЛОДКЕ И ПЕШКОМ. НЕИЗВЕСТНЫЙ ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ».

— Вот мерзость, — воскликнул я. — Это же чушь какая-то!

Листок упал на пол. Я смотрел. И было на что: текст быстро светлел, пока не исчез совсем. Остались лишь слова: «Неизвестный доброжелатель». И вдруг к ним прибавилось еще одно, начертанное четким мужским почерком: «Фантомас». Холодная дрожь пробежала по моей спине. Невольно я взглянул в широкое темнеющее окно.

Когда снова посмотрел на пол, от листка не осталось и следа.

— Куда делось письмо? — спросила Марге, глядя вниз.

Я произнес, кажется, довольно-таки мелодраматическим тоном:

— Марге, один я во всем виноват.

— Как это — вы?

— Не знаю; Не знаю, — бормотал я. — Что-то не получилось. Я давно не занимался этими делами. А главное — за несколько лет ее утвердил ни одного У. И., может, я кое-что подзабыл и…

— У. И.?

— А разве я тебе не говорил? Участник игры, ты же должна знать.

— Ах, да… Официально У. И., а проще говоря — учигр.

— Так вот, Марге, что-то не получилось, я это весь день чувствовал. Кто-то все время мне мешает. Мешает, да еще и потешается. Но кто? Понятия не имею. Потому что вообще-то это невозможно. Никто не может вмешиваться в игру и мешать ей. И я не представляю, каким образом «неизвестный доброжелатель» делает это.

Марге слушала меня довольно внимательно, хотя, очевидно, мысли ее были где-то далеко. Усталое бледное лицо немного оживилось, на нем появился легкий румянец, как видно, у нее отлегло от сердца.

— Бедный мастер, — вдруг сказала Марге.

— Кааро — машинально поправил я.

— Бедный Кааро, — повторила она — Ваша новая учигр уже успела доставить вам кучу неприятностей.

— Да с чего это ты?! — пробормотал я — и осекся. В голове мелькнула было какая-то мысль, какое-то подозрение, какая-то догадка, но тут же исчезла, осталось лишь ощущение, что Марге — Марге мне сочувствует. Так-так-так… Все вдруг как-то перепуталось, пошло шиворот-навыворот и вверх тормашками, да и сам я сейчас не кто иной, как жалкий растерявшийся бедолага, — но куда, куда же это годится? И вдруг во мне возник задор, как возникают грибы после дождя. Какого черта двое таких прекрасных людей, как Марге и я, настоящий волшебник и настоящая учигр, должны удручающе ежиться под этими гнетущими лампами дневного света и беспомощно один другого утешать, обвиняя каждый самого себя?

— Кто-то просто-напросто глупо и неуместно подшутил над тобой, — ~ сказал я. — А теперь расскажи-ка лучше, как ты сюда попала.

— Разве это главное? — Марге вздохнула. — Хорошо бы, если бы это была лишь… неуместная шутка. Прийт тоже… никогда бы не поверила… что он… что он…

У девушки задрожали губы.

— Я прямо не знала, что мне делать… Не могла же я ему сказать правду, он бы ведь все равно не поверил и ничего не понял бы. И мне; мне не понравилось, как он кричал… Тогда… я и отправилась вас искать… заняла у мамы денег… Бедный мастер, вот натворила я дел.

— Да брось ты;, чего по пустякам… Ну, ну, н-у-у, брось; не стоит из-за пустяков расстраиваться… ты меня слышишь, а?

— Да; из-за пустяков нечего расстраиваться, — согласилась Марге, всхлипывая. Впрочем, нет — она еще не плакала, она боролась со слезами отважно, как ребенок. Она стыдливо шмыгала носом, я смотрел в сторону, на дверь, мне бросился в глаза прислоненный к стене складной зонтик Марге, такой синий с волнистой полосочкой, — почему-то этот зонтик меня очень растрогал.

Я молча встал, отступил к двери, моментально оделся (и откуда взялась эта солдатская быстрота?), давно уж я так прытко не действовал. Затем обулся, повязал галстук, прошелся расческой по волосам и, вернувшись обратно, взял с раскладушки жестяную коробочку из-под леденцов, вынул на ощупь пестрый камешек величиной с горошину, игральную кость, потому что в голове у меня еще была полная пустота, игральная кость должна была помочь, она покатилась по подушке — «четыре»; так-так-так, подумал я, щелкнул пальцами и тихонько дотронулся до плеча девушки.