Виталий Овчаров - Жестокие истины (Часть 1)

  -Поскорее бы... - то и дело бормотал он, уставясь в слюдяное оконце мертвыми глазами, и в такие минуты Элиоту становилось больно за него.

  Единственным человеком, о котором можно сказать, что он совершенно не изменился, был Аршан. Этому, похоже, вообще было наплевать: куда они едут, и зачем.

  К исходу пятнадцатого дня усталые путники въезжали во двор очередного трактира. Над воротами была приколочена вывеска, иззвещавшая всякого, что за умеренную плату его ждет здесь теплая постель и сытный ужин. Трактир назывался "На пути". Хозяин, наверное, был человеком зажиточным, и в средствах не скупился: при трактире имелись и баня, и кузня, и даже маленькая церквушка. Весь двор загромождали два десятка повозок, зашпиленных парусиной - по всей видимости, это был купеческий обоз. Захлебывалась лаем дворовая шавка, с конька скалился бычий череп, оберегающий от нечистых, по расквашенной грязи, подобрав замызганный сарафан, пробиралась в кладовую девчонка. Один из осколков суетливой придорожной жизни; сколько их было и прошло мимо, стершись из памяти без следа.

  Аршан слез с козел и принялся неторопливо распрягать меринов. Элиот и мастер Годар, скользя в грязи, пошли в трактир.

  Внутри было черно от людей: бородатые купцы, охрана, приказчики. Под потолком плавал многослойный, как пирог из пенок, табачный дым. Элиот невольно задержал взгляд на почтовом курьере, у которого на плаще была вышита собачья голова с высунутым языком. Собака долженствовала обозначать неутомимость, но в народе ее прозвали сучкой, а имперскую почту, соответственно - сучьим домом. Сучий служитель со смазанным от переутомления лицом, сидел в углу: набитая почтой сума валялась в его ногах. В этой суме между любовным письмом и бухгалтерской табелью вполне мог лежать и хрустящий пакет с приметами лекаря и заявленной за него наградой. Впрочем, то была скорее мнимая, чем реальная угроха, и Элиот отвернулся от курьера.

  Безусловно, центральной фигурой в этих пределах был трактирщик - грузный мужчина лет сорока. Он стоял, упираясь костяшками пальцев в потемневшее дерево стойки и совиными глазами обозревал свои владения. Опытный возница может определить настроение лошади по дрожанию натянутой вожжи - так и трактирщик, намотав на волосатую руку свою концы невидимой паутины, сторожил каждое движение постояльцев. Небрежный взмах - и служка спешил с кувшином пива к недовольному солдату, или растрепанная шлюха присаживалась к скучающему купцу на колени. Трактирщик твердо знал свое дело. Такой никогда не снизойдет до простого надувательства, но и собственной выгоды тоже не упустит. Элиот сразу понял, что этот человек находится на своем месте. Он подставил стул молчащему, как всегда, учителю, а сам отправился к стойке.

  Трактирщик смерил его ленивым взглядом.

  -Будет ли у тебя комната для двух усталых путников? - спросил Элиот и показал два пальца для пущей убедительности.

  -Ты сам видишь, уважаемый, сколько до нас насыпалось сегодня. Все комнаты сданы, - ответил трактирщик равнодушно. И тут же гаркнул на служку, Айси, сын несчастных родителей! Спалишь мене поросенка - таки я тебя самого на вертел посажу; под соусом с хреном пойдешь!

  Служка стрелой метнулся к камину, где на вертеле жарился поросенок, уже покрывавшийся коричневой коркой и лоснящийся от выступившего на боках жира. Элиот проводил парнишку глазами, а затем снова повернулся к хозяину:

  -Но ведь купцы могут и потесниться.

  -Ты это мене говоришь, уважаемый? Ты это им говори, когда желание такое! Может, они уступят, войдя в твою беду.

  -Так не годится, - покачал головой Элиот, - Ты хозяин, тебе и разговаривать. Я же плачу коронер за комнату.

  -Хе! Каждый из этих людей заплатил по два коронера, и еще "спасибо" с души ссыпал!

  По акценту и манере держаться Элиот догадался, что случай свел его с уроженцем Эйры, портового города на южном побережье Внутреннего моря. Про Эйру говорили, что на каждого жителя там приходится по два трактира и три лавки. Беспокойный южный город рассыпал свои семена по всему земному кругу, и вот одно такое семя пустило корни в далекой северной земле. Прижимистость эйритов вошла в поговорку - трактирщик, скорее всего, просто набивал цену.

  -Не смеши меня, уважаемый! - сказал Элиот строго, - Я не хуже тебя считаю деньги.

  -Что же ты имеешь предложить? - трактирщик соизволил, наконец, посмотреть на него.

  -Полтора коронера. Это самое большее, что стоит твоя ночлежка.

  -Цена угловой комнаты, без камина! - сказал трактирщик, что-то быстро прикинув в уме. Тут он не удержался и мазнул взглядом по согнутой фигуре лекаря. Этот взгляд его выдал с головой: по тому, как Элиот разговаривал с ним, трактирщик решил, что мастер Годар - важный человек, и с ним связываться не стоит. Надо было утвердить его в этом мнении, и Элиот немедленно выразил свое возмущение:

  -Ты что же, желаешь, чтобы мой хозяин замерз до смерти в твоей конуре, злодей?!

  Вместо ответа трактирщик протянул волосатую руку вверх и снял с перекладины палку чесночной колбасы. Подбежала служанка и он небрежно швырнул колбасу на подставленный поднос.

  -Сыпь к тому столу, что у окна, - велел он служанке, и лишь тогда повернулся к Элиоту, - Два коронера за лошадям сено, за комнату и обогрев. К ужину плата отдельно, или мы делаем конец нашей беседе. И не рви мене сердце этими чудными глазами! Господь рек - что? Он рек: каждый имеет себе интерес, и на том мир стоит...

  Элиот неохотно согласился. Учителю он заказал вина, тушеных со сметаной рябчиков и салат из черемши, а себе и Аршану - жареную свинину и пиво. Потом он вспомнил о бане, и ловкий трактирщик выманил у него еще полкоронера.

  Лекарь ел жадно и сосредоточенно, под скулами, обтянутыми тонкой кожей, катались желваки.

  --У меня новость для вас, - сказал Элиот, - В этом заведении есть баня, и вы сможете, наконец, помыться.

  -Это хорошо, - кивнул мастер Годар.

  -Надо бы остановиться здесь на день, - осторожно продолжал Элиот, Мерины наши совсем из сил выбились. Да и вам не мешало бы отдохнуть.

  -Что? - нахмурился мастер Годар, - Что это ты выдумал? Я не собираюсь задерживаться ни на минуту! Если надо, мы можем купить новых лошадей.

  Элиот промолчал и принялся за свою свинину. Куда они едут? - в который раз с тревогой подумал он. Не на край же земли, где ничего нет, кроме вечной ночи! Учитель по этому поводу хранил молчание, а Элиот не осмеливался его спросить. Бродячий монах, встреченный пару дней назад, говорил о морском проливе, за которым лежит страна Канд. Эти заморские земли уже не подчинялись Империи. Их населяли кандцы - высокорослые волосатые люди, у которых вообще не было единого правителя, зато имелась чертова уйма князей с разбойничьими повадками. Неужели их путь лежит туда? Если так, то плохо дело. Кандцы, говорят, не любят чужаков, и уважают в других только силу.