Владимир Аренев - Паломничество жонглера (фрагмент)

Досадливые упреки Кайнора невесть к кому были вполне обоснованы. Действительно: вот речка, вот Сатьякал знает как оказавшийся на ее берегу Гвоздь, вот не менее загадочным образом доскакавший сюда идол Пестроспинной, - чудес хватает. И вздувшееся тело мертвяка, деликатно пованивающее совсем рядом - явный перебор в этой череде тайн. И более уравновешенный сошел бы с ума!

Кайнор только ругнулся для порядку и почесал в затылке. В конце концов, во всем нужно видеть и положительные моменты. Провал в памяти - да пусть его! - зато Гвоздь теперь точно сморгнулся от гвардейцев. Узнать бы еще, куда именно, но с этим, кажется, особых трудностей не будет. Берег, где очнулся Кайнор, зарос каким-то кустарником, а чуть дальше тянутся поля и через них проходит дорога - во-он и дымки над горизонтом вьются. Там и спросим, если так не поймем, куда судьбина забросила да Пестроспинная занесла.

Вот только в жонглерском костюме, пусть и перемазанном грязью, оно как-то не очень, на людях появляться. Кайнор зыркнул на утопленника просто так, чтоб убедиться в его мертвом и пахучем присутствии. Ладно, не таком уж и пахучем, признаемся. Не трупаком пахнет, а пока только тиной.

А если еще и в проточной воде одёжку его ополоснуть - аккурат к рассвету высохнет...

Гвоздь шагнул к недвижному телу и вздрогнул, когда увидел, как то шевельнулось. Потом заругался еще сильнее: это надо же так накрутить себя, чтобы не отличить покойницких движений от прыжка обычной лягушенции, отдыхавшей на теле утопленничка!

Правда, что-то не слыхал он, Кайнор, чтоб квакуньи любили отдыхать на мертвых телах - ну да мало ли чего он не слыхал! Об оживших идолах тоже вон раньше как-то не доводилось...

Гвоздь без особой спешки освободил утопленника от уже не нужной ему одежды, прополоскал ее в проточной воде и развешивал на кустах, чтоб быстрее просохла, когда услышал за спиной весьма узнаваемые звуки. Он сам частенько издавал подобные после не совсем удачной пьянки - но, Неустанная, сколько же нужно выпить и съесть, чтобы разразиться такими?!..

"И - кому? Тут же никого..." - пришла запоздалая мысль.

Кайнор обернулся, как стоял, с утопленниковыми мокрыми штанами в руках.

Раздетое тело мертвяка (только портки ему Гвоздь и оставил) сидело, неестественно вытянув перед собой ноги, упираясь руками за спиной и, перегнувшись в поясе, натужно извергало из себя потоки воды. Причем прямо на себя же, ничуть этим не смущаясь. Мертвые, как известно, сраму не имут.

Гвоздь терпеливо ждал, пока утопленнику полегчает. Почему-то он был уверен, что сможет убежать от мертвяка, ежели тому вдруг взбредет в пучеглазую его голову погнаться за Кайнором.

Утопленник гнаться и не думал. Прокашлявшись и проплевавшись, он выгнул шею и уставился буркалками на Гвоздя. Печально так, вроде даже с обидой.

- Ну извини, - сказал Кайнор. - Хочешь, верну, - он протянул утопленнику его штаны, но мертвяк и не шелохнулся. Только напрягся горлом, словно хотел что-то сказать, - но сказать не вышло, получилось лишь глухо булькнуть и извергнуть очередной поток грязной воды.

"Если мне очень припрет свести счеты с жизнью, никогда топиться не полезу", - решил для себя Гвоздь.

- Не ходи, - утробно выдавил из себя утопленник.

- Не хожу, - покладисто отозвался Кайнор.

- В Три Сосны не ходи, - уточнил мертвяк. - Сразу в столицу, как собирался.

- Так это, значит, Три Сосны там, за горизонтом, - догадался Гвоздь. А чего не ходить? Неужели это в Соснах тебя так...

Поздно. Мертвяк снова неестественно преломился в поясе, ткнулся образиной в вымаранные водой и грязью белесые колени - кажется, теперь навсегда.

- Чего ж я такого сделал, что вся моя жизнь кувырком пошла? - в сердцах вопросил у молчаливых кустов Гвоздь. - Гвардейцы обходительные, идолы живые; утопленники вот со своими советами лезут!.. Если это и есть всемирная слава, так избавьте меня от нее, во имя человеколюбия!

Само собой, кусты не ответили. И даже, стервозы колючие, не захотели отдавать высохшую одежду, царапались, как живые. Но Кайнор с ними управился; переоделся в утопленниково, свое все не поленился, на него напялил (только плащ себе оставил и свисток для Друлли, да монеты переложил в карман) - и отправился вдоль берега на юг, в столицу.

Примерно полчаса спустя услышал детский плач...

* * *

Фигуры возникли не позади, а перед ними - и первым заметил их Мыкун, а Быйца ощутил уже по едва прошедшей по руке полудурка дрожи, ощутил и тотчас обернулся. Фриний и Иссканр еще мгновение вглядывались в тьму, откуда пришли все четверо, а потом, учуяв неладное, посмотрели туда же, куда таращился сейчас горбун.

Фигур было шестеро, и еще две, кажется, маячили чуть дальше по коридору. Или то просто тени гуляют? - не разобрать...

Но этих, впереди, было шестеро, и они точно на тени не походили. На людей, впрочем, тоже. Люди - они и ростом поменьше, и в плечах поуже, и...

"И хвосты у них позади не телепаются", - подытожил Иссканр, одним движением выхватывая меч из ножен, что висели за спиной. Левой рукой он повел из стороны в сторону - знал уже: тогда огненный браслет на несколько мгновений разгорается и ярче освещает пространство вокруг себя.

Шестеро хвостачей по-прежнему оставались безоружными, однако Иссканра это не обманывало. Во-первых, попробуй достань чудиков из таких-то панцирей да шлемов, во-вторых, латные перчаточки-то у обитателей Лабиринта особые, шипастые: двинь под дых - человек пополам и сложится.

Иссканр плавным полушагом выскользнул вперед, закрывая собой Быйцу и Мыкуна. Фриний же и так стоял от незнакомцев дальше всех - за мгновение до их появления чародей вслушивался в странные звуки, доносившиеся оттуда, где был вход в Лабиринт.

- Погоди. - И не поймешь, как Фринию удалось оказаться совсем рядом, ведь только что был же на расстоянии трех-четырех шагов! - Погоди. Оружием всегда воспользоваться успеем.

Иссканру было что возразить, но он промолчал. Чародей ведь, что с него возьмешь!

А тот выбрал взглядом вроде как главного среди этой шестерки (и не сказать, чтобы самого рослого или там в наиболее богатом доспехе... ну, доспехи-то у них почти одинаковые) - выбрал и обратился к нему на невесть каком языке.

- Пьи изаздэр? Тэ ханнэтэр эдо?

Спросил властно, как хозяин у дерзких слуг, посреди ночи вломившихся в спальные покои.

Шестеро промолчали. Лишь один из них, что стоял вторым слева, вздрогнул и напрягся, будто прислушивался к далеким словам, не словам даже, одному эху слов.

Потом хвостачи отступили назад и скрылись во тьме, так же бесшумно, как и пришли.

- Откуда они взялись? - прохрипел Иссканр, только сейчас обратив внимание, как сильно пересохло в горле. - Ты знаешь их?