Мария Симонова - Третья стихия

Итак, новых необычных способностей ребенок не обнаруживал, старые тоже больше никак не проявлялись; время шло, и родители постепенно успокоились, уверив себя в том, что с возрастом все прошло само собой, как проходит детская болезнь ветрянка. Но взрослый сегодняшний Михаил знал, что родители ошибались, потому что талант, как выяснилось, в отличие от ветрянки не поддается излечению, а настоящий дар не может ни с того ни с сего исчезнуть, как не может исчезнуть из груди человека вложенное туда при рождении сердце. Он всю жизнь ощущал в себе эту роковую пугающую силу — таинственный дар Проводника, чувствовал в глубинах своего существа ее постоянный рост, слышал в себе ее древний, как шорох прибоя, сладкий и властный зов, а став старше, задыхался в бредовых приливах, не находящих себе выхода из плена запуганного взрослыми сознания. Михаил боялся своего дара, относясь к нему как к врожденному недугу, и никогда даже не пробовал им пользоваться.

— Я не могу вас увести… — чувствуя вяжущее онемение, сказал он Петру. — Я не умею…

— Брось, не прибедняйся! — Петр был неумолим, отступать ему было некуда, да и незачем. — В три года у тебя это неплохо получалось, теперь тем более получится.

Онемение уже завладело языком, поэтому Михаил ничего не ответил, только отрицательно покачал головой. Выглядело это так, будто он вживается в роль партизана-подпольщика, проглотившего на допросе свою рацию. На скулах Петра обозначились желваки, прошлись туда-сюда вдоль щек и опали. За два последних года Петр, похоже, научился держать себя в руках.

— Чего ты боишься? — довольно спокойно проговорил он. — Срока за содействие? Так я тебе обещаю — если нам удастся уйти от полиции, я возьму тебя с собой; улетим вместе, заживем так, как тебе и не снилось! — Петр наклонился вперед, не спуская с брата давящих глаз. — Что ты видел за свою жизнь, полупроводник ты хренов? Наш занюханный Урюпинск и земную виртуалку? Ты хоть знаешь, что такое эгнот и пространственная сеть? Захочешь — сможешь потом уйти туда хоть навсегда, пожизненно!

Разумеется, Михаил знал о существовании во Вселенной пространственной сети на базе эгнота: люди погружались в сеть, жили и путешествовали там ничуть не хуже, чем по истинным параллельным мирам, в то время как тела их лежали в специальных капсулах на полном жизнеобеспечении; их жизнь в сети становилась бесконечной сменой грандиозных приключений и игр, при желании они могли создавать там и новые вселенные, по реальности ощущений почти не уступающие настоящей, и царить в них на правах богов или героев или на любых других ролях, какие сами там для себя выбирали.

Петр знал, чем можно подцепить брата. Но он не понимал главного: Михаил боялся не полиции и не срока за содействие беглым преступникам — об этом он, честно говоря, до замечания Петра так и не Удосужился подумать. Он боялся настоящего, невиртуального перехода в подлинные иные миры, хотя это был не совсем страх, а скорее — нерушимый психологический барьер, воздвигнутый когда-то во впечатлительной еще детской душе стараниями заботливых взрослых. И для преодоления этого барьера недостаточно было посулов вечного блаженства в объятиях виртуальной капсулы.

Петр уже понял, что метод пряника не сработал, и сдержанность его держалась на последнем волоске. А все исключительно из-за Михайлова партизанского молчания.

— Выходит, ты отказываешься мне помочь? Хочешь, чтобы меня опять схватили и бросили за Барьер? А ты хоть представляешь, что меня там ждет? — Петр говорил глухо, но заметно распаляясь изнутри с каждым новым словом. — Нас хотели послать на верную смерть — жидкая несформировавшаяся планета, приборы якобы нащупали на ней единственный твердый островок… Впрочем, что ты можешь об этом знать, просидев всю жизнь на Земле в теплоте и комфорте?! Бегство стало для нас последней надеждой, единственным шансом выжить. Нам удалось бежать, и это само по себе было чудом! Мы сумели добраться до Земли, сумели сесть на нее невредимыми, хотя и это было теоретически невозможно.

И вот я здесь, и я тебя вижу! На это у меня имелся один шанс из тысячи! А ты сидишь передо мной и качаешь головой, какдагосский каторжник, которому подрезали язык! Так вот, братишка, слушай внимательно: нам отсюда уже просто так не выйти, а если и выйдем, то недалеко уйдем. Раз ты отказываешься нас уводить в какой-нибудь из этих чертовых параллельных миров, то мы оккупируем этот отель, возьмем вас всех в заложники и поставим властям условия, которые им вряд ли понравятся. А если их не устроят наши условия, то мы будем держаться здесь до последнего, пускай хоть разносят этот отель я клочья к едреной матери! Терять нам уже нечего. Какая разница, где умирать?

Петр замолчал. После его речи вокруг воцарилась гробовая тишина: последние слова он говорил не таясь, во весь голос, забыв о конспирации, и остальные посетители его прекрасно слышали. Единственным, кто не выглядел опешившим, был кавалер незнакомки: он взирал на происходящее с живым интересом, как смотрят в провинциальном театре увлекательную пьесу, и даже в самые кульминационные моменты не забывал прикладываться к своему бокалу.

Михаил не отвечал. Молчание затягивалось, грозя разродиться нешуточным взрывом. Напряжение момента было нарушено очередным посетителем, возникшим на пороге заведения. Появившийся в дверях мужчина держал в руках пространственный резак и сразу привлек к себе общее внимание, нарушив очарование момента короткой фразой:

— Штурман, полиция!

Петр и его команда повскакали со своих мест. Троица сразу ринулась на выход, а Петр извлек из кармана своих обширных брюк лазерный пистолет (удобная все-таки вещь — широкие штаны) и красноречиво повел стволом в сторону двери. Потом приказал:

— Все в холл, быстро!

Возражать никто не рискнул. Михаил молча подчинился силе. Окончательно забытая им Наталья со своим что-то растерявшимся новым кавалером (не иначе как весь героизм из него вышибло бронебойной бутылкой) поспешно встали и направились к дверям. Прекрасную незнакомку спутник провел под локоток. Девушка-бармен довольно прытко выпрыгнула из-за своей стойки, хотя никто ее персонально не приглашал, и устремилась в холл вместе со всеми (в самом деле, какой смысл торчать в пустом баре? Снаружи гораздо интереснее, прямо как в боевой виртуалке — того и гляди в заложники возьмут!).

Вся компания спешно выгрузилась в холл, где их глазам предстали спины пятерых человек — девушки-портье и четверых членов террористической группы, — стоящих рядком, не таясь, перед открытыми окнами, глазея наружу. Бывшие обитатели бара прошли нестройной толпой через холл и присоединились к глазеющим.