Филип Фармер - Миры Филипа Фармера. Том 5

Теперь он испытывал ужас и кричал, хотя не слышал ни звука. Теперь он падал. Нет. Он опускался так быстро, что как будто бы падал. Но он чувствовал… мускулы? скользкую плоть? — гигантского горла вокруг. Что-то поглощало его.

Потом его начали жевать — почему-то после того, как уже переварили. Он двигался не только вниз, но и назад. Потом жевание прекратилось. Он весь распался на куски, и эти куски взрывались. Уничтожаясь, они вспыхивали еще чернее, чем чернота, сквозь которую он летел.

Тишина и тьма стали частью его. Он переварился, перестал быть самостоятельным существом, чем-то отдельным. Он стал частью тишины и тьмы, а они стали частью его. Но нечто огромное и чудовищное толкало его и то, что его окружало, к скале, которую он ощущал, но не видел. Потом звук и свет уничтожили тишину и тьму, и он стал самим собой, избавившись от оболочки, которая, как ему казалось, окружала его, как шар.

Он видел себя на экране, занимавшем всю стену от пола до потолка. Там, впереди и внизу, лежал в кровати Джефферсон Сервантес Кэрд, пяти лет, единственный ребенок доктора Хогана Рондо Кэрда, биохимика и медика, что бы ни означали эти слова, и доктора Элис Ган Сервантес, молекулярного биолога, что бы ни означало это.

Судя по экрану-часам, светящемуся в темноте спальни, он проснулся в 3.12 утра, во вторник. Уснул он вечером прошлого вторника, его перенесли спящим в каменатор и горгонизировали. Ночью его раскаменили и, спящего же, уложили в постель. В этот час отец и мать тоже должны спать. Но ему надо было встать. Хотелось пить и надо было помочиться.

Он вылез из постели, потрогав макушку большого мишки на подушке рядом — чтобы сказать, что скоро вернется, успокоить его. И себя заодно. Он вышел из спальни при слабом свете, идущем из коридора. В коридоре стало чуть светлее при его появлении. Помочившись, Джефф спустил воду из бесшумного бачка, налил в стакан воды и попил. Он шел обратно в спальню и тут услышал, что Бейкер Но Уили тихо зовет его из-за приоткрытой двери в каменаторскую.

Джефф подошел к двери, но в комнату не вошел. Он боялся застывших фигур в цилиндрах, людей, которые были мертвыми и все-таки почему-то живыми. Он и днем-то редко заходил в это царство холода и оцепенения, а в темное время — никогда; только спящим, на руках у отца или матери. Иногда ему снились очень страшные сны, будто он просыпается в своей похожей на гроб коробке и не может выйти, а полумертвые толпятся вокруг, и заглядывают сверху в окошко, и двигают губами, говоря что-то страшное, и показывают, как они съедят его, если он вылезет.

И он в ужасе, потому что не может выйти, а если выйдет, эти люди разорвут его своими каменными пальцами и разжуют каменными зубами.

Джефф рассказывал про свои сны и родителям, и психику. Про Бейкера Но Уили он рассказал только матери, взяв с нее слово, что она никому не скажет. Этого имени она вроде бы психику не назвала, но объяснила сыну, что доктору обязательно надо сказать о его, Джеффа, воображаемых друзьях. Или о миражах сознания, как она иногда их называла.

Джефф подозревал, что мать все-таки нарушила слово и отцу про Уили рассказала. Отец то и дело намекал, что знает это имя. Но ни разу не сознался в этом открыто, а мать отрицала, что сказала отцу.

Мать сама же и предложила это имя, когда Джефф признался ей, что у него появился дружок — он вышел из каменаторской, и надо придумать, как его назвать. Тогда мать еще не очень беспокоили его «миражи», или фантазии. Джефф так и не спросил ее, откуда она взяла это имя и что оно значило для нее, если значило.

Теперь Джефф почти ничего не рассказывал матери. Он чувствовал, что она его предала.

— Твой Бейкер не настоящий, — говорила она. — Ты выдумал его потому, что сам слишком застенчив и всего боишься. Он твой брат-близнец, как ты себе воображаешь, но почему-то больше, сильнее и гораздо храбрее тебя. В твоих фантазиях ты замещаешь им себя.

Джефф не понимал многих слов, которые она говорила, но потом посмотрел их в видеословаре и все выучил. Мать говорила правду. Он был очень тихий и робкий мальчик, и его обижали мальчишки из его класса, мальчики постарше, а иногда и девчонки. Когда его обзывали, дразнили, угрожали побить или били на самом деле, он убегал. Он не любил школу — просто ненавидел ее — и старался как можно больше времени проводить в своей комнате. Там он смотрел разные фильмы — учебные или развлекательные — или играл со своими «воображаемыми» друзьями.

Бейкер, как и все они, был совсем прозрачным, когда только что появился — таким прозрачным, что сквозь него проходил свет. Но потом он стал плотнее и перестал просвечивать. Он стал таким же настоящим, как дети в школе, но был гораздо лучше их. Остальные «миражи» Джеффа постепенно поблекли, и остался один Бейкер.

Бейкер не был фантазией. Джефф был уверен в этом, как в собственном дыхании. Бейкера можно было потрогать — он жил, он дышал.

В чем-то Бейкер был даже реальнее, чем одноклассники Джеффа. С ним было очень весело играть — особенно весело, когда Джефф представлял себе, что его обидчики здесь, у него в комнате, и Бейкер их лупит.

Бейкер измолотил бы их в кровь, если бы Джефф его не останавливал. Бейкер здорово дрался и не боялся никого и ничего.

Теперь Бейкер вышел из каменаторской в коридор. Он был намного выше Джеффа и куда крепче.

Бейкер был почему-то одет по-уличному, а не в пижаму, как Джефф. Он сказал:

— Давай играть, Джефф. Мы можем с тобой делать, что захотим. Можем даже на улицу выйти. Весь дом наш.

Джефф испугался.

— Ты хочешь сказать, что мама с папой ушли?

— Да нет, дурачок. Наши родители просто спят. А мы будем играть, как будто квартира наша и мы можем делать все, что захотим. — Бейкер приложил палец к губам. — Только тихо, чтобы не разбудить папу с мамой.

— Не знаю, — протянул Джефф, хотя сердце у него возбужденно забилось.

— Мы тут и правда можем нашуметь. Давай лучше уйдем потихоньку и поищем приключении. Сейчас на улице мало больших.

— А мониторы?

— А кто их смотрит-то ночью? Ганки и не поглядят на экран, если им кто-нибудь не позвонит или не включится тревога.

— Ну, может быть. Но если мы откроем входную дверь, у папы с мамой включится сигнализация.

— Нет, не включится. Папа и мама не знают, что нам известно кодовое слово, которое ее включает.

— Да, но…

— Зайчишка-трусишка! Девчонка! Бояка!

— Не обзывайся. Ты мой друг, мой брат-близнец. Не смей обзываться. Я этого не люблю.

— А я буду, — ухмыльнулся Бейкер. — Надо же тебя вытащить. Я люблю тебя, но ты не всегда мне нравишься. Тебе надо быть больше похожим на меня. А как же ты таким станешь, если не будешь тренироваться?