"На суше и на море" - На суше и на море. Выпуск 12 (1972 г.)

– Я с удовольствием поплаваю. Вода, наверное, совсем теплая? Где вы купались?

– Вот там, чуть левее двух березок, - сказала Кэтрин. - Машенька, покажи ему наше место.

– Хорошо! - ответила девочка, искоса посмотрев на Майкла.

– Машенька! Мария! Мэри! - улыбнулся Майкл и пощел за нею.

Вдоволь наплававшись, он направился к берегу, глядя на девочку, дожидавшуюся его около молодых березок. От порывапрохладного ветра взметнулись, залепетали листья, она слегка вздрогнула и зябко охватила плечи руками. Этот естественный жест тронул Майкла, наполнив его сердце восторгом и печалью, почему-то неизбежно охватывающей человека при встрече с совершенной гармонией. Одеваясь, Майкл жадно осматривался вокруг, словно стремясь навсегда запомнить и спокойную речку с высокой травой на берегах, и прозрачную веселую зелень листвы, и кучевые облака, неведомыми загадочными городами встающие на горизонте.

Подойдя к девочке, он бережно обнял ее за плечи и, наклонившись, спросил:

– Замерзла, Мэри?

– Чуточку, я не привыкла так долго стоять на одном месте, - ответила она, смело взглянув ему в глаза.

– Тогда побежим, кто быстрее!…

– Побежали! - восторженно воскликнула она и помчалась, полетела вперед. Майкл вначале не старался ее обогнать, а когда, спохватившись, побежал со всех ног, было поздно. Мэри, торжествующе хохоча, встретила его уже у дома, где их ждали улыбающиеся Алексей и Кэтрин.

Потом, когда Майкл в кабине стратоплана над Атлантикой пытался вспомнить этот неповторимый день, он ясно понял, как многое изменилось тогда в его жизни.

И много позднее, когда весь мир узнал о кентаврах, их первых шагах на Титании, одна и та же картина возникала в его воображении. По цветущему лугу бегут кентавры, их светлые, почти льняные волосы светятся на солнце, и кружатся вокруг разноцветные бабочки. Но вот кентавры приближаются, и все заполняют их глубокие, пристальные, невыносимо пристальные, завораживающие глаза…

Моисеев Юрий Степанович. Родился в 1929 году в Кургане. Окончил металлургический факультет Московского института цветных металлов и золота и факультет журналистики МГУ. Член Союза журналистов СССР. Автор нескольких десятков статей, репортажей, рецензий, популяризирующих достижения науки и техники. Преподает социальную психологию в институте повышения квалификации руководящих работников и специалистов черной металлургии. Публикуемый рассказ - второе выступление автора на страницах сборника. В настоящее время работает над новыми научно-фантастическими рассказами, посвященными проблемам сохранения биосферы и взаимоотношения человека и «разумных» машин.

Михаил Грешнов ТРИНАДЦАТОЕ ИЮНЯ, ПЯТНИЦА

Сначала были голоса. Нет, сначала был порыв ветра. Поднялись и опустились уголки листков рукописи. Сперва Мэкензи не обратил на это внимания, хотя окно перед ним было закрыто. Но тут его отвлекли голоса, они возникли у него за спиной, там, где поднимались стеллажи с книгами и где в этот момент никого быть не могло. Мэкензи работал в кабинете один.

– Это он, - сказал первый голос с волнением, даже торжественно, - Роберт Эмиль Мэкензи.

Второй голос, спустя секунду, словно кто-то вглядывался в Мэкензи и опознал его, подтвердил:

– Судя по фотографии - он.

– Подойдем ближе, - сказал первый голос.

– Подойдем, - согласился второй. Голоса были молодые, звонкие, удивительно звонкие - в них звенели серебро и хрусталь.

– Что он пишет? - спросил первый голос.

– Если о биогенезе, то мы попали вовремя, - отозвался второй.

Мэкензи посмотрел на радиоприемник. Зеленый глазок индикатора не горел. Ученый обладал крепкими нервами - сидел и ждал, что будет дальше. Кто забрел в кабинет?… Может, переутомление? Он много часов не вставал из-за письменного стола. Но он явственно ощутил чье-то присутствие. Мэкензи повернул голову. Рядом, почти касаясь его, стояли юноша и девушка. Их красоту, необычность нарядов, непринужденность движений Мэкензи оценит потом. Сейчас он видел только, что они стоят и смотрят на его рукопись. В руках у девушки портрет в черной рамке. Это портрет его, Мэкензи, вырезанный из какой-то газеты. Молодые люди продолжали глядеть на рукопись, не обращая внимания на Мэкензи даже тогда, когда он спросил у них:

– Кто вы?

Только когда Мэкензи, поднявшись с кресла, схватил юношу за плечо, тот отпрянул, ошеломленный. А девушка вскрикнула и, схватившись правой рукой за левую, на которой у нее был браслет, стала лихорадочно щелкать микровключателем. Юноша стоял у стеллажа и смотрел на Мэкензи.

Тот повторил:

– Объясните же, наконец, кто вы?

Потом они сидели втроем и не могли начать разговора. Молодые люди озирались по сторонам, поглядывали на дверь, словно боялись, что кто-то появится на пороге. Мэкензи вышел из-за стола и закрыл дверь на ключ:

– Сюда никто не войдет, - сказал он.

Это успокоило незнакомцев. Но Мэкензи стало не по себе: он захлопнул их, как воришек, они могут подумать, что он позвонит в полицию.

– Я не буду звонить, - Мэкензи выключил телефон. - Но объясните мне, кто вы и откуда?

Мэкензи был ученым, в библейские чудеса не верил: пришельцы - не ангелы. Однако появиться из ничего на семнадцатом этаже «Кемикл америкен корпорейшн», в центре Лос-Анджелеса, могли только ангелы. Мэкензи рассматривал их: никогда он не видел таких красивых людей. Кинозвезды померкли бы перед ними. И диво - Мэкензи не находил слов, чтобы описать их красоту. Может быть, потому, что он не художник и не писатель, а может, не хватает слов? Если сказать, высокого роста и удивительно сложены, это не передало бы и сотой доли впечатления от них. Ни белая кожа, ни длинные пальцы не дали бы представления о совершенстве их рук, если бы не движения, плавные, законченные, даже в самом маленьком жесте. Одежда? Ткань совершенно неизвестна Мэкензи. То же можно сказать о покрое. У девушки это не платье, не сари и не хитон. И в то же время - все от этих одежд. У юноши наиболее знакомым был пояс, широкий, как у тореро. А их лица, глаза!… Нет, пришельцы - не ангелы. Они из плоти и крови. Но достаточно глянуть на этих двоих, чтобы убедиться: на Земле таких нет. Особенно хороша девушка: ровные, словно прочерченные по нитке брови, совершенный овал лица и глаза, в которых плещет и дышит море.

Пришельцы молчали, и молчание становилось невыносимым. В голове у Мэкензи возникали сотни вопросов, но он не знал, на котором остановиться. Опять спросить, кто они и откуда? Юноша опередил его: