Джон Барнс - И несть им числа...

— Ты что, действительно ничего не помнишь?

— Нет!

— «Нет», — не помнишь или «нет» — не хочешь говорить?

Теперь ее голос смягчился, как будто она сейчас возьмет полотенце, протрет мое лицо или сядет рядом и спросит, как я себя чувствую.

— Не помню.

— Хороший ответ. Хоть что-то выяснили. Следующий вопрос: что ты можешь рассказать о человеке по имени Роджер Сайке?

— Не думаю, что знаю человека с таким именем.

Билли Биард вновь ударила меня, на этот раз в плечо.

Острая боль пронзила руку, плечо онемело.

— Человек, с которым ты почти каждую ночь разговариваешь в виртуальном баре. Кажется, ты называешь его Полковником.

Теперь я понял. Ну конечно, я знал его.

— А Роджер Сайке — его имя для широкой публики?

— Точно. Что ты можешь рассказать о нем?

— Ну, я зову его Полковник. По вечерам мы встречаемся и болтаем обо всем на свете. Он в отставке и живет в маленьком городке на тихоокеанском побережье Мексики. Мы обсуждаем рыбалку, лодки, полеты и.., я не знаю, что еще, — обычные мужские разговоры.

— Вы когда-нибудь говорили о соревновании за знамя Американской Лиги в этом сезоне?

— Я не знаю, о чем ты! — Я уже хлюпал носом. Боль и страх охватили меня; ожидание очередного удара парализовало волю, Билли уставилась на меня непонимающим взглядом, который выражал огромное удивление:

— Я тоже. Я тоже не понимаю, что значит этот вопрос.

Потом она резко и жестко ударила меня ботинком, сделала подсечку. Кресло пилота завертелось и я рухнул, на пол.

— Почему я тебя об этом спросила? Отвечай, почему. — Она опять пнула меня под ребра.

— Ты же только что сказала, что сама не знаешь!

— Ну вот, приехали.

Ссутулившись, Биард села в кресло и вздохнула.

— Ну ладно. Что ты можешь рассказать об убийстве Билли Биард в Сайгоне?

— Разве ты не Билли Биард? — спросил я в замешательстве, предпринимая попытки вытащить из-под себя ноги и протиснуться между Билли и люком.

— Отвечай на вопрос!

Я чувствовал себя последним идиотом. Может быть, именно это ей и было нужно.

— Я ничего не знаю об убийстве Билли Биард в Сайгоне. Я сам еду в Сайгон. Если тебя там собираются убить…

Она вскочила с кресла и прижала меня к стене.

— Какой кретин говорит, что меня убьют в Сайгоне?

— Ты сама! Ты спросила, что я знаю об убийстве Билли Биард в Сайгоне.

— Я действительно спросила об этом.

Ее взгляд ничего не выражал, как уже случалось два раза в течение нашего разговора, однако сейчас пустота сменилась приятной улыбкой.

— Твои ответы мне очень помогли. Это зачтется тебе в послужном списке, если ты когда-нибудь подашь заявление, чтобы стать гражданином одного из Рейхов. Ну, мне пора, большое спасибо и удачного отдыха.

Она развернулась и направилась к люку, прежде чем я успел вымолвить хоть слово. Билли прошла мимо меня, покачивая бедрами, как девочка-подросток, кокетливо помахала мне ручкой на прощание и скрылась в люке.

Я прохрипел:

— Прыжковый катер, срочное расконсервирование.

Послышались глухие удары, свист, лязг и жужжание; эта команда заставляет робота проснуться и лететь, как вихрь.

— Полная защита. — И он поднял трап, задраил люк и отдал швартовы.

Я плюхнулся в кресло пилота и пристегнулся.

— Как вы себя чувствуете, мистер Перипат? Вы нуждаетесь в медицинской помощи? Какова ситуация?

— Подчиняйся управлению полетов Сурабайо, — сказал я, — если они не попытаются взять меня в плен.

Доставь нас к главному посадочному полю Холона при первой же возможности. Полный автомат. Я тебе доверяю. Просто доставь меня туда, быстро.

— Да, мистер Перипат.

В голосе послышались теплые нотки, и я подумал: как и многие роботы, чьи хозяева предпочитали справляться самостоятельно, ему не так уж часто представлялся случай проявить способности.

Через мгновение моторы взревели, как полоумные, и мы помчались зигзагами через бухту, увертываясь от других кораблей. Наверное, катеру дали доступ первого порядка — может, это дело рук Ифвина или Билли Биард.

Сейчас меня это нисколько не волновало. Наклонившись вперед, я взял аптечку, достал ампулу с болеутоляющим, которое еще и поднимало настроение, наполнил шприц и ввел иглу в сонную артерию — самый быстрый способ принять лекарство, если действительно нужно.

После первого укола боль почти прекратилась, но мир вокруг казался по-прежнему назойливым и пугающим, так что пришлось уколоться еще разок. Внезапно боль как рукой сняло (по крайней мере до тех пор, пока не прошло ощущение эйфории), я вспомнил, что получил лучшую в мире работу и собирался провести выходные в постели с прекраснейшей женщиной, которую обожал.

С этой мыслью я задремал, глупо хихикая во сне; волны с грохотом разбивались о борт корабля, когда мы ускорялись для взлета.

К тому времени, как я проснулся, катер уже делал круги над Холоном, заболоченным городом-двойником, который являлся главным портом для прыжковых катеров в Сайгоне. Старый Сайгон не знал войны с восьмидесятых годов девятнадцатого века и был частью Последней Французской Республики; что касается Холона, то он напоминал Венецию двадцать первого столетия — китайского розлива и с развитой промышленностью. Большинство людей летали в Холон по делам и в качестве развлечения брали небольшой корабль до Сайгона.

Холон построили заново вокруг сети широких каналов со спокойной водой, которые служили дорогами и бухтами для стоянки судов; на польдерах были воздвигнуты склады, заводы и жилые районы, а на крышах больших домов разбиты грядки. С высоты птичьего полета город казался решеткой из зеленых квадратиков, разделенных широкой черной водой.

Катер сделал круг перед посадкой и, подняв тучу брызг, сел на один из каналов; затем, следуя указаниям из башни, мы круто свернули вправо в бассейн, глубоко вдававшийся в один из польдеров, и пришвартовались в ангаре.

Я сгреб свои сумки, приказал катеру заказать топливо и как только его доставят, наглухо задраить все люки, а потом спустился по трапу в ангар. После тумаков Билли Биард и ударной дозы снотворного, которая обычно вызывает временную паранойю средней тяжести, нервы были на пределе. Противовоспалительные и противотравматические препараты восстановили мое тело после драки, но антидепрессанты ни на йоту не улучшили настроение.

Я перестал бояться всяких нападений неизвестных с четырнадцати лет, когда собрал волю в кулак и ввязался в последний в своей жизни (не считая сегодняшнего) кулачный бой и убедил задир одноклассников, что им лучше поискать другую жертву.

Теперь, шагая по большому, темному пустому ангару, я каждую секунду ожидал, что кто-то выскочит из-за бака для горючего и нападет на меня сзади. Сердце стучало, как барабан, стоило мне увидеть неясные тени.