Джон Барнс - И несть им числа...

— К тому же мы с Ифвином встретились в назначенное время, — добавил я.

— Ну, это тоже не правда, или ты врал мне тогда?

У меня разболелась голова.

— В любом случае ты ведь была в Королевском отеле в Сайгоне, так?

— Верно. Мы все выясним, как только тебе станет лучше. Тебя не тошнило, а?

— Нет, до сих пор не тошнило.

Могу сказать, что она обо мне беспокоилась, равно как и я о ней. Судя по всему, у меня появились большие провалы в памяти, — если не принимать во внимание, что я не мог быть на собеседовании у Ифвина и одновременно лететь с Хелен в Сайгон. После разговора с ней я проверил по бортовому компьютеру: все верно я был принят в Контек именно в то время и на тех условиях, которые отпечатались в моей памяти.

Ну что ж, по крайней мере я хорошо проведу выходные. «Королевскому Сайгону» было восемьдесят лет: его построили в честь коронации кого-то из младшей ветви японской императорской династии, взошедшего на престол для управления Кохинхиной, одного из многочисленных осколков старой французской колонии в Индокитае. Императорский дом никогда не отличался особо тонким вкусом, а представители младшего поколения оказались и вовсе чужды эстетике: «Королевский Сайгон» был помпезным и расфуфыренным донельзя, украшенным сотнями статуй и тысячами львиных барельефов, ни один из которых и отдаленно не походил на оригинальное изделие Кохинхины. Там были львы сиамские, бенгальские, пенджабские, цейлонские — какие угодно, только не из Кохинхины или Аннама. Но если вам удалось вытерпеть аляповатые краски и нагромождение скульптур, некоторой компенсацией могут послужить дорогие роскошные спальни — в такую приводят девушку, надеясь провести незабываемый вечер, не похожий на все предыдущие (что и может случиться с Хелен, принимая во внимание развитие событий).

Я повернулся, чтобы получить разрешение покинуть бухту, и в этот момент из люка над головой послышался женский голос — такой сиплый, будто его обладательница всю жизнь пила только дешевое виски и курила папиросы:

— Забудь об этом. Если Ифвин захочет, чтобы у тебя крыша поехала, то затрахает тебя до такой степени, что она никогда не встанет на место.

Первой моей мыслью было, что в верхний люк катера в поисках клиента забралась портовая шлюха — у женщины были спутанные обесцвеченные волосы, ярко-красная помада на губах, едва заметные шрамы от подтяжки кожи на лице, черные тени под глазами. — Груди тоже, наверное, перенесли не одну пластическую операцию, ибо торчали прямо перпендикулярно, как торпеды. Юбка, слишком тесная и короткая, открывала толстые ляжки с варикозными венами. Ей было как минимум шестьдесят. Обойдя вокруг стула, она встала передо мной и спросила:

— Войти можно?

Ответил катер:

— На борту обнаружен человек. Заранее вторжение не обнаружено.

— У меня с собой сканер, — сказала женщина, пристально глядя на меня. — Знала, что привлеку внимание, как только открою рот.

— Неидентифицированный человек, пожалуйста, назовите себя.

Женщина не ответила, и катер повторил просьбу, на этот раз более настойчиво.

— Мистер Перипат, пожалуйста, ответьте: вас взяли в плен?

— Ничуть, — ответил я, не спуская настороженного взгляда с незнакомки. Никак не мог решить, вставать с кресла пилота или нет. — Кто вы, черт побери?

— Меня зовут Билли Биард, и если ты собираешься отколоть очередную шуточку о бородатой женщине, не старайся понапрасну — я их все уже слышала. Ты получил мою записку сегодня утром?

— В газете, что ли? Да.

Я был скорее раздражен, чем встревожен, ибо вспомнил, что рассказывал о ней Ифвин. Я вообще ненавижу предателей — общение с человеком, работающим в Двенадцати Рейхах, действует мне на нервы, чего нельзя сказать об Ифвине, а от одной мысли об эмигранте, служащем в нацистской полиции, меня тошнит. Однако я старался не повышать голос, ибо знал, что катер запишет наш разговор.

— Так что тебе от меня нужно. Билли Биард?

— Называй меня просто мэм. Локальное предписание прыжковому катеру — отключиться.

Я услышал, как катер согласился, потом панель управления погасла, но прежде чем я успел возразить, Билли Биард сгребла меня в охапку и выдернула из кресла.

Даже без каблуков она была выше меня и сильнее настолько, что без труда могла поднять меня в воздух — что и не преминула сделать.

— В чем дело? — пискнул я.

— Мы много чего хотим узнать — начиная с вопросов, которые тебе задавал Ифвин во время сегодняшнего собеседования.

Я надеялся, что охранники Контека ворвутся в любой момент, но Морт предупреждал, что никто не будет охранять меня до тех пор, пока я не прилечу в Сайгон.

Может быть, они думали, что я уже покинул Сурабайо, поскольку не следили за движением в бухте.

— Я.., я действительно не помню все. — сказал я.

— Хочешь усложнить себе жизнь? — Она встряхнула меня, как кошка птенца. — Ты же знаешь, я могу задействовать все официальные каналы: могу арестовать тебя и посадить в местную камеру, и пусть твоя Хелен самостоятельно выясняет, куда ты запропастился. Я могу сделать тебе много всякого дерьма, и поверь, за мной не заржавеет. Держу пари, ты знаешь, что я из гестапо, потому что этот маленький поганый жидок Джефри Ифвин небось все рассказал, но он наверняка не упомянул, что я из Отдела Политических Преступлений. Думаю, тебе не нужно объяснять, что это значит.

Ей не надо было ничего объяснять. Двенадцать Рейхов в основном независимы — у них даже есть собственные гестапо, но в каждом гестапо Отдел Политических Преступлений — выше государства. Он получает деньги у местного правительства — столько сколько нужно, — но имеет свои суды, судей и исправительные заведения.

Этот Отдел подчиняется только Штабу Партии в Берлине. Каждый Рейх сам выбирает политический курс, до некоторой степени это относится и к обороне, но ни один из них не вправе решать, какое количество инакомыслия можно считать допустимым. Подобные решения всегда принимаются за них Отделом. Это одна из причин, по которой большинство эмигрантов, как и я, не хотят жить в Рейхе.

Я судорожно сглотнул и проговорил:

— Готов ответить на любые вопросы, но не думаю, что смогу найти ответы на все.

— Ты не можешь знать этого заранее. Позволь мне самой судить.

Она так резко швырнула меня обратно в кресло, что я потерял равновесие и больно стукнулся о спинку.

— Теперь отвечай. Какие вопросы задавал тебе Ифвин?

Хрипя, я выложил ей все, что помнил, но вопросов оказалось слишком много, и я запутался. Билли отвесила мне оплеуху, точно рассчитав силу удара, однако достаточно сильно, чтобы дать мне понять: при желании ей ничего не стоит выбить тройку-другую зубов. Потом она схватила меня за волосы, запрокинула голову и пристально посмотрела мне в глаза.