Тед Косматка - В свободном падении (сборник)

Бостон. Город, который не забыл себя. Город вне времени. Крошащиеся камни мостовых и современный бетон. Улицы, получившие названия еще до вторжения англичан. Легко заблудиться или вообразить, будто заблудился, петляя по холмистым улочкам.

За пределами города повсюду камни и деревья — пушистые сосны и разноцветные лиственные. Я мысленно представил карту, на которой мыс Код выдвинут в Атлантику. Этот мыс, изогнутая полоса земли, расположен настолько идеально для защиты Бостона, что кажется созданным специально. Если и не людьми, так Богом. Богу захотелось получить город там, где расположен Бостон.

Я знал, что цены на дома здесь сильно завышены. Это место, где фермерам делать нечего. Ковырни землю — и из нее выскочит камень и ударит тебя. И люди возводят вокруг домов каменные стены, лишь бы нашлось, куда эти камни складывать.

Возле ее дома я остановил машину. Проводил Джой до двери, словно провожал ее со свидания. Стоя рядом, она оказалась почти такого же роста, что и я, — примерно метр семьдесят восемь, очень худая, и когда мы стояли у двери, ее пустые голубые глаза смотрели куда-то вдаль, пока она не взглянула на меня, взглянула, и я мог бы на миг поклясться, что она меня видит.

Потом ее взгляд скользнул над моим плечом и вновь устремился к далекому горизонту.

— Я сейчас снимаю жилье, — сказала она. — Как только мой испытательный срок закончится, я, наверное, куплю квартиру поближе к работе.

— А я и не знал, что вы в «Хансене» тоже новичок.

— Меня приняли через неделю после вас. И я надеюсь остаться.

— Тогда я уверен, что вы останетесь.

— Возможно. Во всяком случае, мои исследования дешевы. Для них нужны только я и мои уши. Могу я заманить вас на кофе?

— Мне надо ехать, но в другой раз — пожалуй.

— Понимаю. — Она протянула руку. — Значит, в другой раз. Спасибо, что подвезли.

Я уже повернулся, чтобы уйти, но ее голос меня остановил:

— Джеймс сказал, что вы были выдающимся.

Я обернулся:

— Он вам такое сказал?

— Не мне. Я разговаривала с его секретаршей, а Джеймс, очевидно, много о вас говорил — как вы вместе учились в колледже. Но я хочу спросить кое о чем, пока вы не ушли. О том, чего я никак не могу понять.

— Хорошо.

Она подняла руку и коснулась моей щеки:

— Почему выдающиеся личности всегда пьют?

Я не ответил, пристально глядя в эти глаза. Наше молчание истончалось, пока не оказалось настолько тонким, что стало прозрачным.

— Вам необходимо быть осторожным, — сказала она. — С алкоголем. Иногда по утрам я ощущаю, как от вас попахивает. А если могу учуять я, то смогут и другие.

— У меня все будет в порядке.

— Нет. Мне почему-то так не кажется.

Лаборатория.

Сатиш стоит перед схемой, которую я начертил на доске. Я наблюдаю за тем, как он ее изучает.

— Что это?

— Корпускулярно-волновой дуализм света.

— А эти линии?

— Это волновая часть дуализма, — объяснил я, указывая на схему. — Если пропустить ноток фотонов через две щели, то волны создадут картину интерференции на фосфоресцирующем экране за щелями. Волны с одинаковой частотой колебаний взаимно гасятся через определенные интервалы, создавая эту картину. Видишь?

— Да, кажется, понимаю.

— Но если у щелей установить детектор… — Я начал вычерчивать под первой схемой другую. — Тогда он меняет все. Когда детектор на месте, свет перестает вести себя, как волна, и начинает вести себя, как частицы, наподобие струи маленьких пуль.

Поэтому вместо картины интерференции, — продолжил я, — мы увидим два раздельных светящихся пятнышка в тех местах, где эти маленькие пули ударяются в экран за щелями.

— Да, теперь вспомнил. Что-то очень знакомое. Кажется, нам это преподавали в аспирантуре.

— В аспирантуре я сам это преподавал. И наблюдал за лицами студентов. Тех, кто понимал, что это значит, действительно понимал, — подобное всегда тревожило. Я по их лицам видел, как трудно поверить в то, что не может быть правдой.

— Это знаменитый эксперимент. Собираешься его воспроизвести?

— Да.

— Зачем? Его и так уже много раз воспроизводили. Никакой журнал не станет такое публиковать.

— Знаю. Я читал научные статьи об этом феномене. Я понимал его математически… черт, да большая часть моих ранних исследований базировалась на предположениях, вытекающих из этого эксперимента. Но я никогда не видел его собственными глазами. Вот почему я хочу его провести. Чтобы наконец-то увидеть.

— Это наука. Здесь совсем не обязательно видеть.

— А мне надо. Необходимо. Всего раз.

Следующие две недели прошли как в тумане. Сатиш помогал мне с моим проектом, а я помогал ему. По утрам мы работали в его лаборатории. Днем перебирались в комнату 271, где собирали установку. Фосфоресцирующая пластина оказалась проблемой, затем пришлось повозиться с фокусировкой и выравниванием термоионной пушки. У меня возникало чувство, что мы с Сатишем своего рода партнеры. И это меня радовало. Я так долго работал в одиночку, что мне было приятно с кем-нибудь поговорить.

Мы рассказывали друг другу истории, чтобы убить время. Сатиш делился своими проблемами. То были проблемы, которые иногда возникают у хороших людей, живущих хорошей жизнью. Он рассказывал, как помогает дочке делать уроки и как тревожится о том, сможет ли оплатить ее учебу в колледже. Говорил о своей семье тамдома — произнося эти два слова так быстро, что они сливались в одно, — о полях, насекомых, муссонах и погубленных урожаях. «Этот год выдался неудачным для сахарного тростника», — поведал он, словно мы были крестьянами, а не учеными. Рассказывал о здоровье матери, о своих братьях, сестрах, племянниках и племянницах, и я начал проникаться тяжестью ответственности, которую он ощущал.

Склонившись над своими микросхемами с паяльником в руке, он сказал:

— Я слишком много болтаю. Наверное, тебя уже тошнит от моего голоса?

— Вовсе нет.

— Ты мне очень помог с работой. Как я смогу тебе отплатить, друг?

— Можно и деньгами. Предпочитаю крупные купюры.

Мне хотелось рассказать ему о своей жизни. О работе в QSR, о том, что, узнав некоторые вещи, хочешь их забыть. Я хотел рассказать ему, что у памяти есть тяжесть, а у безумия есть цвет, и что у каждого пистолета есть название, и это название одно для всех. Рассказать, что я понимаю, почему он жует табак, что я когда-то был женат, но из этого ничего не получилось. Что привык негромко разговаривать с могилой отца. Что прошло много времени с тех пор, когда у меня действительно все было хорошо.