Тед Косматка - В свободном падении (сборник)

Той ночью в своем номере отеля я сидел, уставившись на телефон, потягивая водку. Представлял, как звоню Мэри, набираю номер. Моя сестра, так похожая на меня и все же другая. Представлял, как услышу ее голос на другом конце линии.

«Алло? Алло?» Эта немота внутри меня… странная тяжесть слов, которые я мог сказать: не волнуйся, все хорошо… Но я ничего не говорю, позволяя телефону скользнуть в сторону, и через несколько часов обнаруживаю себя у ограды, очнувшегося после очередной отключки, промокшего до нитки, смотрящего на дождь. Раскаты грома приближаются с востока, за стеной дождя, и я стою в темноте, ожидая, когда жизнь снова станет хорошей.

Вот оно: чувство, что мой разум не обеспечивает моей перспективы, моего будущего. Я вижу себя со стороны: угловатая фигура, залитая желтым светом натриевых ламп, глаза серые, как штормовые облака, как оружейный металл. Состояния сна и бодрствования неразличимы. Тяжесть памяти придавливает меня, потому что когда что-то узнаешь, забыть уже невозможно. Дарвин однажды сказал, что серьезное изучение математики наделяет людей дополнительным чувством, — но что делать, когда оно противоречит другим твоим чувствам?

Моя рука сгибается, и бутылка из-под водки, кувыркаясь, улетает в темноту — отблеск, звук бьющегося стекла, осколки, асфальт и брызги дождя. Нет ничего иного, пока нет ничего иного.

Лаборатория.

Сатиш говорит:

— Вчера в машине я разговаривал со своей дочкой, ей пять лет, и она сказала: «Папа, пожалуйста, помолчи». Я ее спросил — почему, и она ответила: «Потому что я молюсь, и мне надо, чтобы ты молчал». Тогда я спросил, о чем она молится, а она сказала: «Подружка взяла у меня тюбик бальзама для губ, и я молюсь о том, чтобы она его вернула».

Сатиш старался не улыбаться. Мы сидели за столом в его кабинете и ели ланч.

— Я ей говорю, ну, может быть, она такая же, как я, и просто забыла. Но дочка сказала: «Нет, она уже больше недели не отдает».

Разговоры о блеске для губ и детских молитвах развеселили Сатиша. Мы доели ланч.

— Ты ешь рис каждый день, — заметил я.

— Я люблю рис.

— Но каждый день?…

— Ты меня оскорбляешь, друг. Я простой человек и пытаюсь сэкономить на колледж для дочурки. — Сатиш развел руки, изображая гнев. — Или ты думаешь, что я родился с золотой ложкой во рту?

На четвертой неделе я сказал ему, что мне не продлят контракт после испытательного срока.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю.

Его лицо стало серьезным:

— Ты уверен?

— Да.

— В таком случае, пусть тебя это не тревожит. — Он похлопал меня по плечу. — Иногда лодка просто тонет, друг.

Я секунду подумал над его словами.

— Ты мне только что сказал, что иногда человек выигрывает, а иногда проигрывает?

Сатиш тоже задумался.

— Да, — согласился он. — Все правильно, только насчет выигрыша я ничего не говорил.

На пятой неделе я обнаружил ящик из «Доцента». Все началось с полученного по электронной почте письма от Боба, парня из отдела снабжения, в котором говорилось, что пришли кое-какие ящики, которые могут меня заинтересовать. И сейчас они на разгрузочной площадке с пометкой «Физика».

Я спустился на склад и отыскал эти ящики. Взял ломик и вскрыл их.

Три не представляли для меня интереса — там были только весы, гири для них и стеклянная посуда. Зато четвертый оказался другим. Я долго простоял, глядя внутрь.

Потом снова закрыл его крышкой и прибил ее ломиком. Сходил в контору к Бобу и выяснил, откуда эти ящики доставили. Компания под названием «Ингрэм» была несколько лет назад куплена компанией «Доцент» — а теперь «Хансен» купила и «Доцента». Ящик все это время провалялся на складе.

Я притащил его в свой кабинет. И в тот же день написал заявку на лабораторное помещение, комнату 271.

Я рисовал маркером на доске, когда в мой кабинет вошел Сатиш.

— Что это? — спросил он, показав на доску.

— Мой проект.

— Теперь у тебя есть проект?

— Да.

— Это хорошо. — Он улыбнулся и пожал мне руку. — Поздравляю, друг. И как произошло такое чудесное событие?

— Оно ничего не изменит. Это просто работа, лишь бы чем-то заняться.

— А что это?

— Слышал когда-нибудь об эксперименте Фейнмана с двойной щелью?

— Физика? Это не моя область, но я слышал об эксперименте Янга с двойной щелью.

— Это почти то же самое. Только вместо света он использовал поток электронов. — Я похлопал по ящику на столе. — И детектор. Детектор — это ключ. Вся разница в детекторе.

Сатиш взглянул на ящик:

— Там, внутри, детектор?

— Да, я нашел его сегодня в ящике, вместе с термоионной пушкой.

— Пушкой?

— Термоионной пушкой. Электронной пушкой. Ее явно использовали в эксперименте по репликации.

— И ты собираешься воспользоваться этой пушкой?

Я кивнул:

— Фейнман как-то сказал: «Похоже, любую ситуацию в квантовой механике можно объяснить словами: „Помнишь эксперимент с двумя отверстиями? Это то же самое“».

— А почему ты хочешь заняться этим проектом?

— Хочу увидеть то, что увидел Фейнман.

На Восточное побережье осень приходит быстро. Это особый зверь там, где деревья расцвечиваются всеми цветами спектра, а у ветра есть зубы. Мальчишкой, до переездов и спецшкол, я как-то провел осенний вечер, разбив лагерь в лесу, за домом бабушки и дедушки. Лежа на спине, я смотрел вверх на листья, падающие у меня перед глазами.

Именно запах вызвал столь яркое воспоминание — запах осени, — пока я шагал к автостоянке. У подъездной дорожки я увидел Джой, ждущую такси.

Порыв ветра заставил деревья танцевать. Она подняла воротник, защищаясь от ветра, не осознавая осенней прелести, царящей вокруг нее. На секунду я пожалел бедняжку. Жить в Новой Англии и не видеть листьев…

Я уселся в свою арендованную машину. Завел мотор на холостом ходу. Такси не проехало через ворота, не проследовало по извилистой дорожке. Я уже собрался отчалить, но в последний миг повернул руль и подъехал к развороту.

— У вас проблема с поездкой домой? — спросил я ее.

— Не уверена. Возможно, и так.

— Вас подбросить?

— Я справлюсь. — Она секунду помолчала. — А вы не против?

— Совершенно не против. Серьезно.

Она села в машину и захлопнула дверцу.

— Спасибо. Тут недалеко.

— Я никуда не тороплюсь.

— За воротами налево.

Она подсказывала мне дорогу от остановки до остановки. Она не знала названий улиц, но считала перекрестки, направляя меня к шоссе, — слепой, ведущий слепого. Миля за милей катились назад.