Стивен Дональдсон - Мордант превыше всего!

Нет, она не будет делать этого. Она не может исподтишка вести наблюдение за ним. Обещаний и нескольких интимных поцелуев для этого недостаточно. Джерадин слишком важен для нее. Она, конечно же, будет на все обращать внимание. Но не станет никому сообщать, что о нем узнала. До тех пор, пока не обнаружит что-то, что заставит ее поверить в правоту Мастера Эремиса. И тогда она самостоятельно примет решение. И совершенно неважно, что обещал ей за это Мастер Эремис.

Приняв такое решение, она неожиданно почувствовала себя лучше. И вдруг обнаружила, что, чтобы успокоить Джерадина, признается:

— Я вчера слишком много выпила. Наверное, я пыталась утопить свои печали. И моя голова сейчас словно футбольный мяч.

На сей раз в его улыбке было облегчение.

— Я и сам несколько раз поступал так же, — признался он, изображая сочувствие. — Мне почему-то это казалось неплохой идеей. Но на деле только усугубляло мою неуклюжесть.

Мне жаль, что с тобою так получилось, — добавил он с напускным сочувствием. — Я бы хотел, чтобы он выслушал тебя внимательнее.

Териза, я…

Он внезапно умолк, и на его глазах чуть не проступили слезы. Териза внезапно подумала, что сейчас он скажет ей что-то ужасное. Повинуясь внезапному порыву, она повернулась к двери и закрыла ее на засов. Затем заглянула в обеспокоенные глаза пригодника.

— В чем дело, Джерадин? Что случилось?

— Ничего, — поспешно ответил он. — Ничего. — Слишком поспешно. — Я хотел сказать, что ты это уже пережила, не так ли? И теперь все будет в порядке.

Но он не мог сдерживаться:

— Прости. — Его голос дрожал, но он не отвернулся, чтобы спрятать свои чувства. — Прости меня. После того, как нас спасли… после того как нас вытащили из-под камней… Артагель отнес меня в свою комнату, и я тоже напился. Но когда я заснул, то видел один и тот же сон, снова и снова, один и тот же… — Его черты исказились. — Долгое время мне казалось, что это всего лишь страшный сон. Но это было хуже…

Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— В конце концов я убедился, что это не сон. Что я вообще не сплю. Что я просто вспоминаю. — Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы выговорить: — Я просто вспомнил, что ты могла погибнуть.

О, всего лишь? Териза постаралась скрыть облегчение. То, что он говорил, было не так уж ужасно.

— Ты могла погибнуть, и это произошло бы из-за меня.

Териза удивленно уставилась на него.

— Я воплотил тебя здесь, — в отчаянии принялся объяснять Джерадин. — Я не знаю, как вернуть тебя туда, где твое настоящее место. Кое-кто хотел бы видеть тебя мертвой. Другие хотят манипулировать тобой. И Воин…

Тебе пришлось пережить весь этот ужас… Ты была погребена заживо и чуть не оказалась раздавленной — из-за меня.

Когда я увидел, как Смотритель Леббик тебя мучает, мне хотелось врезать ему по голове стулом. Прости. Именно так мне и следовало поступить, чтобы остановить его. Это моя вина, что он тебя ударил.

Если с тобой что-то случится, это разобьет мне сердце.

Если бы Териза чувствовала себя немного лучше, она улыбнулась бы. Но вместо этого положила ему ладонь на руку и ощутила, как напряжены его мышцы.

— Джерадин, — запротестовала она, — он бы растерзал тебя на кусочки. Ему только того и хотелось — чтобы кто-то начал сопротивляться ему, и он мог его растерзать.

Джерадин посмотрел на нее с унынием, и Териза поняла, что он ждал другого ответа. Ей еще ни разу никто не говорил, что беспокоится о ней. Это было для нее очень непривычно — хотя и внушало доверие. Его мучили кошмары из-за нее?

И она сделала лучшее из того, что могла сделать:

— Ты сохранил мне разум. Ты был в таком же положении, как и я. Даже хуже. Мастер Гилбур чуть не расколол тебе голову. Но ты заставил меня держаться. Если бы не ты, я потеряла бы рассудок задолго до того, как нас спасли.

Она могла бы продолжать — сказать: вы с Мисте мои единственные друзья. Никто больше не был так добр ко мне, как ты. Я рада, что оказалась здесь. Но это было слишком для ее стыдливости, для ее неустойчивого отношения к самой себе. И она заставила себя убрать свою руку с его руки.

Но все же следовало добавить к прикосновению еще что-то. Чтобы не продолжать выслушивать его извинения, она попыталась пошутить:

— Этому нужно когда-нибудь положить конец. Мне кажется, тебя следует ограничить. Если ты будешь извиняться чаще, чем раз на дню… Если ты извинишься второй раз за день, я тебя ударю.

Он с растерянностью посмотрел на нее, не зная, как реагировать.

— Ты это серьезно? Я знаю, что извиняюсь слишком часто. Но если бы ты причиняла другим столько же хлопот, то и ты извинялась бы не меньше. Впрочем, пока что ты — единственное, что я сделал правильно. Ты не должна пополнить собой список моих неудач.

У Теризы не осталось сомнений: он заслуживал лучшего отношения. Пытаясь подчеркнуть это, она заглянула ему в глаза и сказала:

— Ты не подвергал меня никаким опасностям. Ты спас меня. Орисон полон опасностей, но, мне кажется, не ты их причина. Ты один из немногих, кто стремится как-то исправить все это.

Тебе не за что извиняться.

Джерадин продолжал с подозрением разглядывать ее. Она не отвела взгляда, и он начал понемногу расслабляться. Его плечи приподнялись; печаль сошла с лица; глаза засверкали, словно вымытые. Через несколько мгновений он сказал:

— Спасибо.

Теризе тоже стало легче на душе. Она постаралась бы и пересилить боль в голове, если бы это могло сделать его счастливее. Совершив более удачную попытку улыбнуться, она опустилась в одно из кресел, стоящих у огня, и указала на поднос.

— Ты уже позавтракал? Мне принесли больше, чем я смогу съесть.

Он покачал головой; казалось, ему с трудом удавалось сдерживать желание издать крик радости, запеть или обнять ее. Двигаясь с комической осторожностью, следя за тем, чтобы не споткнуться и не потерять равновесие, он повернул кресло, чтобы оказаться лицом к Теризе, и тоже сел. Затем посмотрел на нее с шутливым торжеством, словно говоря: вот видишь, ты, наверное, думала, что мне это не удастся.

Но вслух произнес совсем другое:

— О чем хотел поговорить с тобой король Джойс?

Териза надеялась — впрочем, без особого оптимизма — что внезапная тревога, нахлынувшая на нее, не будет слишком заметна. Подхваченная потоком более поздних событий, она забыла решить, что скажет пригоднику о своей беседе с королем. Его наверняка огорчит, что старинный друг его отца и кумир его юности сознательно занимается разрушением Морданта. Кроме того, Мастер Квилон намекал, что Джерадину грозит опасность со стороны неизвестных врагов, и он может слишком дорого заплатить за то, что знает слишком много. Или, может, Мастер Квилон пришел к тому же мнению, что и Мастер Эремис — будто Джерадин слишком опасен и ему не следует доверять? А может быть, Эремис, говоря о нем, был прав?