Луи Тирион - Космический беглец. Антология французской фантастики

Девушкой она была видной, плотненькой и аппетитной, с такой жаркой кожей, что всех, кто ее хоть слегка касался, словно ударяло током. Тонкий аромат духов, запах дорогого мыла. В ночном клубе ее считали особой чувственно-возбуждающей. Она и впрямь обладала удивительной способностью одаривать мужчин таким нежным и многообещающим взглядом, так кокетливо и умело подать глубокий вырез своего платья, что сильный пол буквально таял и непременно сдавался.

Бармен утверждал, что однажды увидевшие ее, но по тем или иным причинам не сумевшие познакомиться клиенты неминуемо возвращались, словно «ошалевшие», и жили после этого только одной мыслью: как бы переспать с ней. Что, впрочем, было делом нетрудным, учитывая ее ремесло. Малу прекрасно осознавала свою притягательность для мужчин и, искренне считая, что счастье — в деньгах, отличалась от остальных девиц из «Магали» особой разборчивостью и требовательностью в выборе партнеров.

Меня вызвали в 13 часов 30 минут 17 января. Сделала это консьержка дома, где проживала Малу, которая никак не могла достучаться до квартирантки.

Естественно, я взял с собой слесаря.

Поднимаясь по лестнице, я не мешал Онорине трепать языком, стараясь не обращать внимания на исходивший от ней густой чесночный запах.

— …Потому что надобно сказать вам, господин инспектор, Малу, несмотря на ее… занятие, ведет очень размеренный образ жизни. Каждое утро я подаю ей к двери молоко. Просыпаясь в полдень, она завтракает, всего лишь кофе с молоком. Прибирается в квартире после утреннего туалета и немного прошвыривается в город, потом обедает, а затем часам к шести отправляется в «Магали». Там она и ужинает, задерживаясь примерно до двух утра. Так вот, сегодня, поднимаясь к жильцу на четвертый этаж, — у него там что-то случилось с краном — я обратила внимание, что молоко все еще стоит перед дверью. Подумала, что она, возможно, еще не встала. Постучала. Ни звука в ответ. А спит она очень чутко. Вновь заколотила. Опять — ничего!

— А вы не пытались открыть дверь? У вас ведь есть запасной ключ?

— Конечно, пыталась, но не смогла. Комната заперта изнутри, а ключ вставлен в замочную скважину.

— Как поздно она вернулась вчера вечером?

— В двадцать минут двенадцатого.

— Откуда такая точность?

— Я как раз посмотрела на часы.

— Она пришла одна?

— Э-э-э… знаете ли… дело в том…

— И все же: была она одна или с кем-то?

— Ее сопровождали.

— Мужчина?

— Естественно, но хозяин запрещает…

— Почему же в таком случае вы позволили ей пройти?

— Потому что она сказала, что это — деловое свидание.

— Но внакладе вы не остались?

— Э-э-э…

— Сколько она вам заплатила?

— Тысячу франков… Сюда, пожалуйста, господин инспектор, дверь налево. Видите, молоко так и не тронули.

Слесарю пришлось повозиться. Ключ здорово заклинило. Пришлось ломать замок.

Малу, задушенная, мертвее не бывает, лежала поперек кровати, как и можно было ожидать, голышом.

Ну вот, опять возникла эта загадка «запертой изнутри комнаты», в которую мне за годы службы уже приходилось упираться рогами… пока не обнаруживался какой-нибудь пустячок, позволявший распутать дело.

Но на сей раз рассчитывать на это, похоже, не приходилось. Помимо двери, были наглухо закрыты и двойные окна. К тому же квартира Малу находилась на четвертом этаже, а пройти через соседние помещения было абсолютно невозможно. Ни камина, ни каких-либо других выходов. Одним словом, полностью закрытое помещение. А преступник испарился.

Я перебрал в уме все возможные варианты.

Самоубийство? Исключено, так как задушить самого себя с такой свирепостью просто невозможно.

Девушка убита где-то в другом месте, а потом принесена сюда? Но и в этом случае убийца не смог бы выбраться из комнаты.

Сообщник извне? Кто тогда закрыл дверь на ключ изнутри? Малу? Но она погибла сразу, убийца жестоко расправился с ней… не без того, однако, чтобы перед этим не попользоваться ее прелестями.

— Вы уверены, что она пришла вчера вечером к себе с мужчиной?

— Никаких сомнений на этот счет, господин инспектор. Я видела его столь же отчетливо, как сейчас вас.

— Как выглядел этот человек?

— Э-э-э… высокий брюнет, усы щеточкой, родинка вот тут — между глазом и левым ухом, в петлице — розетка Почетного легиона[42].

— Все?

— Ах, нет. Когда… когда он сунул мне… банкнот, я заметила, что у него не хватает кончика мизинца на правой руке.

— Кончика мизинца? Вы уверены в этом?

— О! Разумеется. Я даже подумала…

— Ладно, ладно. Пожалуй, хватит. И вы не видели, как этот мужчина выходил от нее?

— Нет. Я прибиралась на лестнице уже за полночь. Он просто не мог пройти незаметно.

— Хорошо, что было потом?

— Заснула я в эту ночь очень поздно. Так что наверняка услышала бы его шаги.

— Ну, это как сказать! Он ведь мог спускаться очень осторожно.

— Исключено! Последние три ступеньки лестницы так скрипят, что я всегда реагирую на этот звук. Сплю — и все равно слышу. Я даже как-то сказала хозяину…

— Конечно, конечно… А если вверх?

— Что «вверх»?

— Предположим, он не спустился из комнаты Малу, а поднялся.

— Но все номера заняты. Так что…

— Действительно.

— Впрочем, он не мог ни подниматься, ни спускаться, потому что не выходил ни через дверь, ни через окна.

Да, классическая тайна запертой изнутри комнаты, в которой совершено преступление. Онорин в логике не откажешь.

Судебно-медицинский эксперт определил, что смерть Малу наступила примерно в двадцать три часа тридцать минут.

Не много же времени потребовалось этому типу с укороченным мизинцем, чтобы провернуть с ней свои делишки, а затем расправиться. Но, черт побери, как же он все-таки выбрался из комнаты?

Я явно поплыл в этом деле, причем так, как никогда за все годы службы. Сил я не жалел: поднял все центральные архивы, изучил множество фото, результаты полицейских облав, поспрашивал друзей, не припоминают ли они человека с покалеченным мизинцем. Впустую.

Я перевернул вверх дном весь «Магали», замучил расспросами девочек, не упустив, естественно, и незабвенную Еву. Пусто! Никто его не помнил. Самое удивительное, что никто даже не заметил, как он входил в заведение. Получалось, что он оказался за стойкой бара как бы внезапно, словно по мановению волшебной палочки. Создавалось нелепое впечатление какого-то видения, поскольку, как только в допросах доходили до этого момента, все немедленно начинали нести маловразумительную околесицу.