Брайан Д'Амато - Хранитель солнца, или Ритуалы Апокалипсиса

И конечно, если они сочли эту историю правдивой, то должны затаить зло на меня — ведь я вытеснил Чакала. 2ДЧ, разумеется, объяснил всем, что я пришел в том числе и для спасения знаменитого игрока в хипбол… Но наверняка кое у кого я все же вызывал неприязнь. А может, и страх. Они не уверены, что я принадлежу роду человеческому.

Ладно, не сходи с ума. Это все тебя не касается.

2 Рука продолжал:

— По пути домой после игры мы остановились в деревне грязевиков и встретили там к’аак’ — девушку из купологоловых с длинными коричневыми волосами. Она хотела, чтобы с нею совокупились все. Каждый из команды. Она всегда там ошивалась, и ее кликали Дерьмоволоской. Помнишь?

— Нет, — сказал я.

Вообще-то в моей памяти забрезжил просвет, но мне требовалось побольше контекста, чтобы вспомнить все.

— Ты спал, а 1 Черный Морфо втер тебе в пенис к’ан аак’от? Забыл?

Я цокнул.

— А потом? — спросил 4 Пила Язык.

— Потом Ча… он проснулся, — засмеялся 2 Рука, — принялся подпрыгивать, держась за пенис, и кричать: «Он слишком велик! Он слишком велик!!!» — (К’ан аак’от, должно быть, являлся разновидностью местного фаллического галлюциногена.) — Бегал, бегал по двору, потом увидел Дерьмоволоску и сказал: «Ага». Схватил ее и запендюрил ей в задницу. Спустя какое-то время ему полегчало, он вытер свой пенис, но тут Дерьмоволоска как подскочит, и давай вопить: «А-а-а-ай, а-а-ай-а-а-а, о-ой, о-ой!»

Как вы, наверное, догадались, 2 Рука теперь подражал голосам и энергично изображал сцену в лицах, чуть ли не раскачивая лодку.

— И тогда она присаживается и начинает срать. Дерьмо выходит из нее, а все стоят и смотрят. И вдруг у нее из задницы полезли кишки, все больше и больше. Они сворачиваются под ней в кучу, подбегает собака, хватает за конец кишок и мчится прочь, а они разматываются. Псина стала их жрать, и тут Дерьмоволоска морщится, и из нее вываливается кишка с комком. А этот, — (он имел в виду меня), — выхватывает кишки у собаки, выдавливает комок через пожеванный конец, и на землю падает маленькая штучка, вся морщинистая и бородавчатая. Наш-то и говорит: «Я этот кончик где угодно узнаю! Это пенис 22 Парши! Кто-нибудь сбегайте за ним! Мы его нашли! Мы его нашли!»

Прислужники кусали губы, чтобы не рассмеяться. 3 Возвращающийся Мотылек и 4 Пила-Язык хохотали. Гребцы, к счастью, не понимали нашего домашнего языка.

— Для меня это большая новость, — сказал я и тоже рассмеялся.

Надо признать, 2 Рука довольно умело выложил свою историю. Но чтобы проникнуться всем этим, нужно было оказаться там.

— Хватит, — приказал Хун Шок. — Кончили. А то Костоломы учуют, что у вас торчки.

Не забыл ли я упомянуть о том, что для кровных существовало правило: ограничивать сексуальный аппетит в экспедиции? Дальние походы приравнивались к сакральной охоте. Не допускались даже непроизвольные эрекции (интересно, кому удавалось справиться с этим?), потому что, как сказал Хун Шок, запах возбуждения не только отпугивает дичь, его могут почуять и враги. Однако молодым парням было нелегко сладить с природой.

— Мы должны быть сак канами, — продолжал Хун Шок (то есть копьеголовыми змеями — быстрыми, неуловимыми и, самое главное, передвигающимися бесшумно).

2 Рука угомонился.

— К тому же, — сделал ему замечание брат, — ты изрядно приврал. Наружу вышло совсем немного ее кишок. — Он откинулся назад и сунул в рот плитку жевательного табака.

Уже опустилась темнота. В чертогах солнца не бывает сумерек.[613] Миновав костер у Комалькало, мы повернули на северо-запад (в сторону смерти), ориентируясь на звезды Теотиуакана — Хищницу и Рану Хищницы, на Тубан (который в 3113 году до н. э., в начале Долгого счета, был Полярной звездой) и на его красную тень, йоту Дракона. Я видел алый оттенок четче, чем когда-либо прежде, даже если смотрел в телескоп. Хун Шок сказал, что мы очень близко подходим к звездам и можем слышать шорох, когда они касаются воды. И вправду, я уловил звук, похожий на шипение окурка сигары, упавшего в лужу, — конечно, то был говор волн. При каждом взмахе весел на них вспыхивали фитобактерии, словно искорки между двумя кремнями. Перед рассветом — а это лучшее время для сбора беспозвоночных — я перевесился через борт, стараясь не вглядываться в свое отражение, которое меня неизменно пугало, и провел «инвентаризацию». Здесь наличествовали перечно-мятные креветки и длинные красные ленты криля, громадные стрекающие медузы и незнакомые мне гигантские сиреневатые ктенофоры, цветом напоминающие пояс Венеры.[614] Мне попалась на глаза разновидность, явно не описанная, но когда я попытался ее схватить, в воде оказалось столько ядовитых медуз, что я отдернул руку.

Наш арьергард догнал нас в полдень. Они плыли в узком каноэ, похожем на гоночный ялик. Десять гребцов сидели на веслах, десять отдыхали. Хун Шок и другие кровные сперва ухватились за копьеметатели, но вскоре различили украшавшие лодку бумажные гирлянды фамильных цветов Гарпии. Мы направились к берегу и причалили к песчаной косе.

Старший в арьергарде перебрался в наше каноэ и прошел назад. Рулевой оставил свой пост и вместе со всеми остальными передвинулся вперед, чтобы мы (включая на сей раз и меня) впятером могли поговорить.

Разведчик доложил: за нами следует большой отряд, от десяти до пятнадцати человек, это те же люди, что следили за нами на реке.

Мы не смогли воспротивиться порыву и посмотрели на восток. В море было много лодок, но старший замыкающий сообщил, что преследователи слишком далеко и нам не разглядеть их отсюда.

12 Кайман приказал разведчикам сойти на берег, нанять два небольших судна и пристроиться в хвосте у погони. А мы тем временем оторвемся от них. Если они знают, куда мы направляемся, то останутся на воде. В противном же случае будут заходить во все прибрежные деревни, чтобы напасть на наш след.

— Не догоняйте нас, пока не выясните, кто это такие, — велел Кайман.

В результате мы не стали высаживаться в этот день, а взяли курс на север-северо-запад, в глубь залива, заплатив гребцам первую надбавку за скорость. А вечером снова изменили маршрут — повернули на запад. Наблюдатели просматривали горизонт за кормой через похожие на телескопы трубки из кожи, но даль заволокла дымка, и они не заметили ничего подозрительного.

К утру вода переливалась всеми цветами радуги — ее покрывала пленка жира. Вокруг плавали кверху брюхом раздувшиеся мертвые рыбы и киты. Мы не видели и не ощущали падающего на нас пепла, но подбородки у нас посерели, и если мы протирали лица, то на тряпке оставались черные пятна. На дохлятину слетелись все чайки мира. Я не преувеличиваю, я в этом уверен. Одни размерами не превосходили ворон, а другие были не меньше птеранодонов. Когда мы проплывали мимо обглоданного остова морской свиньи, с него снялось столько чаек, что кое-кто из гребцов решил, будто те вылупились из трупа. Мухи тоже расплодились тут в неимоверных количествах, слишком слабый ветерок не мог их разогнать, но Дерьмо Броненосца действовал довольно эффективно, обмахивая меня метелочкой из человеческих волос и каждые несколько часов меняя руки. Бедный старый труженик Дерьмо Броненосца.