Василий Шахов - Тень Уробороса. Аутодафе

«А этот, Чужой?» — спросило что-то в голове. Ника вспомнила разговор с той женщиной. Вот и он пожаловал — Животный Инстинкт. Здравствуйте, тебя нам только не хватало!

Едва она доела и бессильно упала обратно в постель, серый монах материализовался в келье, собрал посуду и бросил через губу:

— Сейчас принесут кормить. Готовься.

— Что принесут?

Вопрос остался без ответа. Лишь коротким презрительным взглядом провинившийся монах выказал свое отношение к женщинам вообще и к отлынивающей от прямых бабьих обязанностей Нике Зарецкой — в частности. Хотя, если та тетка не соврала и на Фаусте живут исключительно представители мужского пола, то откуда этому нелюдю знать о том, чего должны и чего не должны женщины?

— Тварь! — без энтузиазма прохрипела заточенная вслед серому. — Хоть бы в Содружестве добрались до вас, негодяи проклятые, и взорвали к дьяволу вашу омерзительную планетёнку! Как я вас всех здесь ненавижу…

Ника снова вспомнила Землю. Как ее водили в Парк Иллюзий в Париже, где отец, проиграв маме в споре День выполнения всех желаний, изображал чародея. «Угодил ли вам недостойный джинн, о, мои повелительницы?» — складывая руки на груди и кланяясь, вопрошал он. А потом все трое хохотали друг над другом. На следующий день мама проиграла папе. И… кажется, тогда они наняли для Ники няню-андроида, сами же куда-то уехали до позднего вечера — словом, это было нисколько не интересно. Зато вернулись они оба весьма довольные.

Какие прекрасные люди жили в ее родном мире!

Зарецкая всхлипнула, а память подсунула ей еще одно невыносимо чудное воспоминание из жизни, которой у нее больше не будет никогда. Их последнее свидание с Домиником Лагранжем. Потом они с Феликсом, старшим братом Доминика, отвезли ее в аэропорт, но на флайер Ника все равно опоздала. Увы, братья не могли ждать, спеша куда-то по служебным делам, поэтому, высадив ее, тут же уехали. Чтобы не доставлять им хлопот, девушка решила без звонка Доминику ехать в Москву автостопом. И, к несчастью, подвернулся тот злополучный транспортер, водитель которого, Тибальт, взял ее попутчицей…

— Нет! — зарыдала Ника, в тысячный раз вспоминая ослепительную вспышку в траве у подмосковной трассы. — Почему я? За что? Кому я делала плохое? За что?

— Ну, будет тебе реветь! — послышался знакомый женский голос, настолько бодрый и веселый, что это выглядело надругательством над душевным состоянием Зарецкой и совершенно не вязалось с сырым каменным склепом. — Покайся и спасешься!

Ника обеими руками отерла глаза, и едва спала слезная пелена, взгляд различил ту необъятную тетку, с которой они разговаривали несколько месяцев назад. В дверях, позади неожиданной гостьи, стоял молодой монах, охранник и по совместительству теткин любовник, однако заходить внутрь он не собирался.

— Смотри, кого я тебе принесла, — женщина шагнула к Нике и положила возле нее серый сверток. — Видишь, какой хорошенький! Здесь такие даже не водятся. А ты ревешь!

Сверток зашевелился, упруго выгнул спеленатое туловище и недовольно захныкал. Взглянув в лицо малыша, Зарецкая оторопела: это была копия Доминика. Его льняные волосы, голубые глаза, а самое главное — его неповторимый взгляд, в зрачках младенца поразительно осмысленный. Нику что-то приподняло над постелью, мир поплыл, и она провалилась в бездонную темень обморока.

Земля, Италия, май 1002 года

Перед Фредериком Калиостро в воздухе развернулась голограмма. Лицо Джоконды Бароччи приблизилось к камере:

— Синьор Калиостро!

— Да, Джо? — отец Дика даже не отвлекся от своих дел, продолжая изучать что-то в линзе.

— Синьор Калиостро, событие чрезвычайной важности. Мы в Испании, я сейчас буду у вас.

— В двух словах, если можно.

— Мы перехватили SOS. Это Эмма Даун-Лаунгвальд. Она ищет выход на спецслужбы.

Фредерик усмехнулся:

— Приезжайте, Джо. Приезжайте.

«Черные эльфы» ворвались к своему шефу менее чем через час. Калиостро-старший присмотрелся к своей ученице. Она выглядела так, как выглядит человек, больной хронической бессонницей. Ожесточенно горящие глаза, серые веки, резкие черты лица, тени на щеках… Измученным казался и Чезаре, который то и дело с тревогой косился в сторону начальницы. Будь на их месте кто-то другой, Фредерик не стал бы тратить свое время на выяснение причин. Но…

— Молодые люди останутся в зале, а мы с тобой, синьорина, пройдем в кабинет… — И, уже в кабинете, понизив голос и покончив с официозом: — В чем дело, Джо? Ты что, бросила спать? Это не дело. Мальчишку не вернуть, но так нельзя…

Она вскинула на него глаза:

— Откуда вы…

— Свой темперамент, синьорина, ты даже под скафандром не спрячешь. Всё, шутки в сторону. Сегодня же к Вилкинсону на прием — и неделя на восстановление. Думаешь, мне его не жаль?

— А вам бывает кого-то жаль? — в голосе Джоконды прозвучала не свойственная ей неуверенность, как младшей перед старшим.

Калиостро тихо засмеялся и резковатым жестом прижал ее к своему плечу:

— Ну почему умные люди иногда бывают такими дурными, а? Сколько живу, всё не могу понять. Ну, давай, выкладывай свои срочные донесения…

Подавив грустную улыбку, Джоконда отстранилась на «служебное расстояние» и опять стала предельно серьезна:

— Сегодня квадро-структура Саймона сообщила о перехвате сигнала. Сам сигнал был несколько странным: большой диапазон, но интенсивность низкая. В общем, по этому «шепоту» Саймон все равно расшифровал источник. Катер довольно близко, в пределах Солнечной системы. По-видимому, неподалеку от Шелкового Пути, чтобы в случае опасности нырнуть в гиперпространство и замести следы… Это Эмма Даун, она пытается достучаться до кого-то из силовых ведомств планеты, но осторожничает. Словом, очевидная просьба о сотрудничестве…

Казалось, ничто на свете не сможет удивить Фредерика Калиостро, однако после донесения Джоконды он выглядел и удивленным, и озадаченным:

— Сотрудничестве? С нами?! Что — Эмма?!

— Да, синьор Калиостро, Эмма собственной персоной. И, кроме того, на запрос Саймона она ответила, что всем нам грозит серьезная опасность…

Клеомед, трасса на Тертый Холм, май 1002 года

Последние грозовые тучи распугало шустрым ветром, и мокрая от ливня дорога начала переливаться каплями солнца. Тогда все и произошло.

Из подворотни странной придорожной постройки, перекосившейся и полинялой, выбрызнул мальчишка. Вслед ему летела женская ругань и детские разноголосые вопли.