Эндрю Свонн - Ночные джунгли

Как и в районе Ногара, на границах Ковентри стояли железобетонные пилоны трехметровой высоты, оставшиеся со времен Восстания. Огромные прямоугольные блоки были сплошь усеяны разноцветными грэффити.

Несмотря на проливной дождь, жизнь била здесь ключом. К десяти тридцати вечера квартал «красных фонарей» уже был переполнен моро, устремившимися сюда в поисках развлечений. Даже ливень не мог удалить вездесущий запах намокшей шерсти.

Кого здесь только не было: собаки различных пород; разнообразные представители семейства кошачьих; группки грызунов в кожаных жилетах и обрезанных выше колен джинсах — Ногару показалось, что он уловил знакомый запах дешевых пинковских духов; компания уже порядком подвыпивших медведей-гризли; кролик с обвислыми ушами, стоящий на углу с видом проповедника и вещающий что-то небольшой кучке лисиц. Время от времени кто-то приветственно окликал Ногара, который махал в ответ рукой, не особенно стараясь разглядеть, кто именно к нему обращается.

Ногар и Мэнни договорились встретиться в баре «Уотершип Даун», владельцем которого был кролик по имени Жерар Лопес. Причиной, которой руководствовался Ногар, выбирая для встречи это заведение, явилось то, что в отличие от трех дюжин подобных забегаловок эта имела достаточно высокий потолок. Здесь Раджастан мог выпрямиться в полный рост, не рискуя при этом размозжить себе голову или сбить люстру.

Ногар вошел в бар, отряхнул воду с шинели и занял свое обычное место в кабинке в дальнем углу зала. Прямо над столиком, на стене, висела картина в вычурной рамке. Лопес как-то сказал ему, что это кадр из старого мультфильма производства компании «Уорнер Бразерс». Картина представляла собой нарисованную от руки карикатуру: серый кролик, стоящий на задних лапах, задает взбучку лысому круглоголовому человеку. Под картиной Лопес привинтил шурупами медную табличку с выгравированной надписью: «1946 год — Долой Пинков». Ногара всегда коробило от этой недвусмысленной шуточки, и он удивлялся, почему Лопесу сходит с рук такая наглость.

Мэнни поджидал друга у барной стойки. Заметив Ногара, он взял два кувшина с пивом и направился к кабинке. Живые черные глазки окинули тигра цепким взглядом, пока проворный маленький мангуст ставил кувшины на столик.

— Неважно выглядишь, дружище.

Мысли Ногара метались между делом об убийстве Джонсона и разрывом с Марией. Он чувствовал себя раздраженным и обиженным одновременно. Мэнни остался теперь для него единственным близким существом. Мангуст прибыл в Америку вместе с родителями Ногара, и после их смерти взял на себя роль если и не отца, то уж, по крайней мере, опекуна молодого тигра. В юности Ногар почти что ненавидел его за это, сам не понимая почему, да и теперь воспринимал заботу Мэнни со смешанным чувством благодарности и неприязни.

— Мария дала мне отставку.

Ногар налил себе бокал пива и залпом осушил его.

Мэнни скользнул в кресло напротив тигра и сочувственно залепетал:

— В это трудно поверить. Каждый раз, когда я видел вас вместе, мне казалось, что вы идеально подходите друг другу.

— Я сам так думал. Иногда.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет. Мне нужна консультация патологоанатома, а не психиатра.

Мэнни грустно покачал головой и плеснул себе пива.

— Ты уверен, что хочешь говорить сейчас о делах?

Ногар метнул в сторону Мэнни свирепый взгляд.

— Я не нуждаюсь в утешениях. — Тигр с трудом сдержал вспышку гнева. — Извини, старина. Нервы ни к черту. Так ты можешь мне помочь?

В отличие от Ногара, Мэнни не мог изобразить на лице улыбку, эквивалентом её ему служило быстрое подергивание ноздрей его чувствительного носа. Он вынул из-за пазухи плоскую коробочку размером с тетрадь, положил её на стол и щелчком открыл крышку.

— А где твой компьютер-блокнот?

Мэнни как-то виновато повел плечами и сказал извиняющимся тоном:

— Накрылась японская микросхема. Блокнот мой — довоенной модели, во всем округе днем с огнем не сыскать запчастей. Пришлось воспользоваться вот этой рухлядью. Скоро, наверно, вернемся к механическим пишущим машинкам и шариковым ручкам.

Мэнни удрученно покачал головой, сопровождая жест протяжным вздохом. Через несколько секунд портативный компьютер нагрелся, экран его слабо замерцал.

— Ты знаешь имя покойника, на которого тебе нужна информация?

Ногар наполнил свой бокал.

— Да, но учти, дело не совсем обычное. Для меня во всяком случае.

— Но тебе нужны данные на жмурика, так ведь?

— Его звали Дэрил Джонсон.

Мэнни задумался.

— Вот так вот с ходу я не могу припомнить. Его биологический вид?

— Человек.

Мэнни застыл. Странно было видеть абсолютно неподвижного мангуста.

— Что?

— Мне нужен полный отчет судебно-медицинской экспертизы по убийству человека по имени Дэрил Джонсон.

— Какого дьявола?

Ногар видел, как напрягся мангуст, и почти физически ощущал невидимые вибрации мышц небольшого тела Мэнни. Запах страха, исходящий от него, перебивал даже ароматы испарений дешевого пива.

— У тебя есть доступ к такого рода документам?

— Ногар, ты сказал «человек», ты сказал «убийство».

— Да, я же сказал, что дело необычное.

Мэнни молчал, переводя взгляд с Ногара на компьютер и обратно; Ногара несколько удивляла его реакция. Они работали рука об руку и делились друг с другом информацией с того самого дня, когда Ногар получил лицензию на частную практику.

Правда, до нынешнего момента помощь Мэнни заключалась по большей части в том, что он выяснял, не находятся ли трупы тех моро, которых Ногару надлежало разыскать, в морге.

После почти двухминутного молчания Мэнни наконец снова заговорил.

— Ногар, я знаю тебя всю твою жизнь. В детстве и в юности ты был далеко не подарок, но сейчас ты уже вполне сложившаяся, самостоятельная личность, а не желторотый котенок, имеешь собственную практику. Никогда прежде ты не ввязывался в полицейские расследования. Ты никогда не совал носа в дела людей.

— В отличие от тебя, — издевательски бросил Ногар и тотчас же пожалел об этом.

Мэнни, по роду его службы, приходилось работать с пинками. Он был одним из, может быть, полудюжины моро в городе, имеющих медицинское образование, и люди позволяли ему заниматься вскрытием трупов. Правда, только трупов моро. Мэнни частенько — и незаслуженно — обвиняли в том, что он «пинк под мангустовой шерстью». Ногар мысленно клял себя последними словами за свою несдержанность. Ни за что, ни про что обидел друга. Единственного друга.

— Извини, Мэнни. Я немного не в себе от всей этой кутерьмы. Но я получил аванс и обязан довести дело до конца. Мне нужно выяснить, кто убил Джонсона.