Феликс Дымов - Санаторий

“Все это очень странно, — подытожил Варгин и снова мысленно вернулся на Землю. — Произошел несчастный случай, это очевидно. Бедняга выпал из гондолы канатной дороги. Конечно, ему не повезло, на Кавказе уже никто не помнит, чтобы такое когда-нибудь было. Непонятно только — зачем этот Ремо Гвалта полез в горы?”

Варгин набрал номер справочной:

— Сообщите, пожалуйста, номер телефона Ремо Гвалты.

Из трубки ответили:

— Возраст?

— Примерно тридцать пять.

В трубке хмыкнули:

— Рост, вес, коэффициент надежности?

— Не знаю точно, — ответил Варгин.

— Не знаю, не знаю, — передразнили в трубке. — Что же вы знаете?

— Место работы.

— С этого и надо начинать. А то — Ремо Гвалта. Знаете, сколько у нас таких Ремо Гвалта. Провинция…

— Фабрика-прачечная номер сто сорок семь, — перебил Варгин.

После небольшой паузы трубка стала говорить изменившимся голосом:

— Абонент номера не имеет.

— Как не имеет? Какой же он абонент, если у него нет номера? Алло, алло!

Трубку повесили. Варгин снова набрал номер справочной:

— Алло. Добрый день.

— Добрый день.

— Вы не могли бы дать мне телефон Кэтрин Гвалта?

— Могли бы. Возраст?

— Место работы: женская гимназия пятого района. Больше у меня ничего нет.

— Минутку, — ласково сказали в трубке.

Через “минутку” Варгин знал номер телефона сестры погибшего. Это уже кое-что. Днем звонить бесполезно — Кэтрин Гвалта скорее всего на работе. Варгин решил спуститься в ресторан. Народу было немного, но официант провел Варгина к столику, за которым уже сидел посетитель. Официант вежливо извинился и взял у Варгина заказ. Его сосед был явно приезжий — по-видимому, из провинции.

— Да, я из провинции. А вы землянин? — сказал тот, прожевывая телятину. — Был у вас лет двадцать назад. Я фермер, или, как это по-вашему, эсквайр…

— Крестьянин, — поправил Варгин. — А впрочем, может быть, и эсквайр.

Сосед явно был расположен к беседе, и Варгин, у которого было несколько часов свободного времени, всячески этому потакал. Для начала он поинтересовался у фермера, как у них с запчастями.

— С запчастями? — удивился сосед. — В каком смысле?

— В смысле достать, — пояснил Варгин.

— А-а, молодой человек, пардон, не знаю, как вас…

— Варгин, Игорь Варгин.

— Очень приятно. Доктор Фарбер. — Лицо соседа просияло. — У нас, мистер Игор, с запчастями хорошо. У нас с урожаем плохо.

— А что так?

Доктор Фарбер вдруг резко изменился, опустил голову и начал ковыряться в тарелке. Подошел официант. Принес минеральной и салат. Варгин поблагодарил официанта и попросил дополнительно квасу пару бутылочек. Когда официант удалился, он повторил свой вопрос. Фарбер ответил:

— Понимаете, отходы трудно реализовать. Собственно этим я и занимаюсь. Дело-то новое. Специалистов нет. Нетривиальный прогресс — это вам не шутка. Да что я вам про наши проблемы. Как вам город? Хорош?

— Я еще мало видел. Но то, что видел, понравилось.

— Санаториум — гордость планеты. Вот только стал я замечать, как-то пусто стало на улицах. Да и приезжих мало. И еще, — Фарбер наклонился к Варгину, — совсем не стало научной литературы. Я же раньше физикой занимался. Иногда тоска заберет — пойдешь в библиотеку “Физикал Ревью” почитать, душу отвести. А теперь нету, не выписывают. Да и наших журналов не сыщешь. Ну а впрочем, это все чепуха. Хандра у меня. Всегда так, осенью после уборки урожая как-то пусто внутри становится.

Официант принес телятину и квас. Варгин предложил Фарберу. Тот с удовольствием согласился. Квас на отдыхающих действует однозначно: после первого стакана доктор повеселел.

— Первое время, как в провинцию попал, я все пытался сеялку усовершенствовать, — рассказывал Фарбер. — То крылья приделаю, то гусеницы. Сунулся я со своими изобретениями туда-сюда. Меня послали. Я им кулаком по столу: какой такой, трам-тарарам, “нетривиальный прогресс”? Вы зачем меня сюда агитировали? Физики-теоретики им нужны, мать их трам-тарарам. Потом-то мне объяснили, озадачили.

Варгину определенно нравился долговязый доктор. Чувствовалось, что он был неравнодушен к тому, о чем говорил: рассказывая, жутко жестикулировал, дрыгал конечностями, постоянно наступая Варгину на ноги.

— Понимаете, мистер Игор, — глотнув еще кваску, продолжал Фарбер, — в чем вся загвоздка? Загвоздка в зерне. Нет, не в зерне вообще, а в зерне. В ма-а-алень-ком зернышке. Ведь, оно, зараза… — Фарбер запнулся, — она… А, черт…

Варгин весело наблюдал, как собеседник пытается выкрутиться и поддержать свое реноме. Фарбер помахал рукой, будто стирая что-то в воздухе:

— Вот простейший эксперимент, мистер Игор. Весной мы сажаем зернышко в количестве одна штука. Почву не удобряем. Ставим пугало, чтобы вороны не склевали. Делаем ограду, чтоб отдыхающие не затоптали. Водой не поливаем — естественное увлажнение. Что же мы имеем осенью в ответе?

Видя, что Варгин не собирается отвечать, Фарбер продолжал:

— Осенью мы имеем семь зернышек, да еще и стебелек, он же силос. Понимаете, мистер Игор, из одного зернышка и из грязи появилось семь. Повторив эксперимент несколько раз, получаем мешок зерна. Приехали. Возникает ряд вопросов: что делать? Кому жаловаться? Некому, вот и бьемся уже сколько лет. Конечно, слава богу, есть засуха, есть наводнения. Но это же ненадежно.

Вся эта смешная галиматья отвлекла Варгина от своих проблем. Как-то незаметно разговор перешел в другую плоскость. Фарбер предложил прошвырнуться вечерком кое-куда, но Варгин вежливо отказался. Закончив трапезу, Фарбер расплатился за обоих (спорить с ним было бесполезно). Варгин взял фермера под руку, и они вышли из ресторана. По дороге Фарбер не переставал бубнить. Речь его приобрела ассоциативный характер. Он подмигивал встречным женщинам, объясняя, что от них все зло. Чуть не свалил фикус в конце коридора и стал рассказывать, какие бывают лошади. Когда зашли в лифт, Фарбер тоскливо оглянулся по сторонам, заметил на стенке неприличное слово и громко его прочел. Выглядело это, однако, совершенно пристойно. Физическое образование сказывается, подумал Варгин.

— Вот что такое социальная психология, — сказал Фарбер, проезжая мимо своего пятого этажа. — Мистер Игор, представьте себе два совершенно идентичных лифта. Наш, — он погладил стенку, — и соседний. Вся разница между ними только в одном: здесь непристойность на стенке намалевана, а в соседнем кто-то скромно нацарапал: “Все фальшь”. Какой же, спрашивается, ответ? Тот лифт отключили, чтоб не смущать детей. — Фарбер рассмеялся.