Николай Дашкиев - «Властелин мира»

– Хитер, дьявол! – раздраженно сказал Смит. – Так хорошо пошло все сначала, а затем… Неужели догадался?.. Ну, так я переведу его сейчас в четвертую. Там нет никакой защиты от излучения. Я его пристегну! Он у меня запляшет!

– Оставь! – холодно прервал его Харвуд. – Удивляюсь, откуда у тебя столько желчи? Чем он насолил тебе, в конце концов?.. Оказался умнее тебя? Проектировал камеру ты – вот и помалкивай!.. А мне он нравится. Сметлив. Изобретателен… Я читал его научные труды, – к сожалению, лишь об ультразвуке. Талантлив… Если удастся его сломать – это будет прекрасная «мыслящая машина».

– Если удастся! – насмешливо фыркнул Смит. – Ты уже забыл его предшественника?! Вот такие они все, эти русские: подыхает, но вопит «да здравствует!..» Советую не возиться с ним, а пустить на эксперименты. Европейская пленка у нас далеко не заполнена. Я уже давно собираюсь записать ощущения ошпаренного кипятком.

– Хватит, хватит! – махнул рукой Харвуд. – Пойдем к нему. Но прошу – не смотри волком, а то при одном взгляде на тебя человеку становится тоскливо.

Харвуд поднялся и направился к двери. Смит метнул на него взгляд, в котором и впрямь блеснуло что-то волчье, выключил телевизор и заковылял следом.

Они опустились на лифте в подземелье, прошли по длинному коридору и остановились перед камерой с табличкой «5» на двери.

– Тише! – прошептал Харвуд. – Его нужно захватить врасплох.

…Когда послышалось слабое позвякивание металла о металл, инженер Щеглов понял, что за ним пришли. Следовало бы немедленно убраться из-под стола, но он не успел этого сделать. Дверь отворилась. У порога стояли двое – молодой красивый, мужчина и длиннорукий согбенный человек лет пятидесяти.

– Как дела, мистер Чеклофф? – приветливо спросил молодой.

Щеглов устроился под столом поудобнее, окинул взглядом вошедших и не ответил. Он умышленно напустил на себя вид инертного, безразличного ко всему человека, чтобы иметь время для ориентировки.

«Джонсон, Смит, Харвуд… – вспоминал инженер. – Но кто же эти двое?»

Это походило на алгебраическую задачу с тремя неизвестными. Он знал три фамилии, слышал два голоса из трех, но никого из врагов не знал в лицо.

В первое мгновение Щеглову показалось: задачу решить нельзя. Но тотчас же мелькнула мысль:

«Стоп!.. Джонсон – в бронетранспортере. Смит – при въезде в эту тюрьму. У них голоса не такие. Следовательно, это – Харвуд».

Теперь оставалось уяснить, кто сопутствует Харвуду: Джонсон или Смит?

У Джонсона голос был отрывистый, властный, как у человека военного. Ясно, что вот этот длиннорукий сморчок в армии не служил. Ему, вероятно, свойственны жестокие и ехидные интонации…

«Итак, второй – Смит!»

Харвуд подошел ближе и вновь спросил:

– Как самочувствие, мистер Чеклофф?

– Неплохо, мистер… Харвуд. «Концерт» окончен?

Щеглов, доканчивая свой логический анализ, на долю секунды задержался с ответом, но именно эта вынужденная короткая пауза придала его ответу тон насмешливого превосходства. Как ни владел собой Харвуд, но не мог сдержать удивления:

– О, так вы знаете мою фамилию?

– Да. И не только я. По вас давно скучает скамья подсудимых.

– Очень приятно! – улыбнулся Харвуд. – Но я не спешу. А вот вы уже в камере.

Щеглов неторопливо вылез из-под стола, окинул презрительным взглядом помещение, постучал кулаком по металлической стене:

– Я считал вас более талантливым. Камера спроектирована по-идиотски!

– Признаю, признаю, – по-прежнему ласково ответил Харвуд, бросив на своего спутника быстрый странный взгляд. Тот почему-то побледнел и сжал челюсти.

Казалось бы, ничего не произошло, Мало ли как можно истолковать поведение того или иного человека в каждом отдельном случае?

Произойди эта беседа в другой обстановке, вряд ли сумел бы инженер Щеглов так остро воспринимать и так быстро реагировать на мелочи, которые почти всегда проходят незамеченными, хотя и могут раскрыть многое.

Лишь на одно мгновение во взгляде Харвуда промелькнули пренебрежение, насмешка, злорадство. Лишь на долю секунды зловеще вспыхнули глаза Смита. Но Щеглов почувствовал: Харвуд и Смит – враги. Скрытые, тайные. Безобразный и старый, вероятно, завидует молодому, красивому, но и побаивается его. Молодой презирает старика, издевается над ним, но осторожно, не переходя определенной границы. Злобная реакция Смита свидетельствует, что камеру проектировал он или кто-нибудь из его подчиненных.

Не стоило бы дразнить старого хрыча понапрасну, однако Щеглов не удержался:

– А впрочем, извиняюсь. Вина за неудачную конструкцию камеры ложится на… – он сделал паузу, как бы припоминая: – на мистера Смита, если не ошибаюсь!

Помощник Харвуда дернулся, но ничего не сказал. А Харвуд захохотал:

– Вы мне нравитесь, мистер Чеклофф!.. Вы колдун, а?.. Умеете читать чужие мысли?

– Нет, я просто вижу мерзавцев насквозь, – насмешливо ответил инженер.

Смит подошел к нему почти вплотную, втянул голову в плечи, как бы готовясь к прыжку, и сказал тихо, зловеще:

– Я тебе покажу «мерзавцев»!.. Ты будешь умолять о смерти, но я тебе ее не дам. Не дам!

– Тс-с-с!.. Мистер Смит шутит. Он большой шутник!.. – Харвуд взял Смита за плечи и легонько вытолкал в коридор. – А у нас – серьезный джентльменский разговор. Для шуток время найдется… если мистер Чеклофф любит их вообще.

Смит ушел. Харвуд, сбросив маску ласковости и развязности, сказал резко:

– Садитесь. Мой помощник прав: он в самом деле может замучить человека. Ваш предшественник, один из выдающихся инженеров, попав в эту камеру, не выдержал и покончил с собой. Когда я узнал об этом, то чуть не прогнал Смита. Он чересчур жесток. Инженер из него паршивый. Видели: взбесился, когда вы коснулись конструкции камеры… Вот так всегда… А работы – уйма… Не думайте, что я здесь изобретаю какие-то новые усовершенствованные средства уничтожения. Вовсе нет. Дело идет о счастливой судьбе всего человечества. Мои открытия величественны, неизмеримы. Я почти до конца раскрыл тайну живого мозга. Вам пришлось почувствовать действие моих аппаратов. Буду откровенен: «концерт», как вы его назвали, был дан лишь для того, чтобы подавить вашу волю. Ведь вы, русские, упрямы, как ослы. А мне нужен помощник, союзник. Предлагаю вам работать вдвоем. То, что мы сделаем, – будет навсегда записано в истории человечества на золотых скрижалях!.. Вспомните: совсем недавно для уничтожения общего врага наши государства стали плечом к плечу. Так давайте же и мы станем союзниками, хотя бы временными. Я раскрою вам немало своих секретов, рискуя даже тем, что вы самостоятельно раскроете остальное. Я не хотел бы этого делать но все равно придется… Вы сможете познакомиться с новейшими достижениями науки, будете работать в прекрасных лабораториях. Но на протяжении трех лет вам не придется видеть дневного света Я приму надежные меры, чтобы вы не удрали. Через три года будете свободны. Деньги – я дам вам денег. Слава – будет и слава. Захотите вернуться в свою странную и величественную страну – пожалуйста… Ну?