Александр Шалимов - Пир Валтасара

— Не сомневаюсь. Выпьем… за умение.

Они вдвоем чокнулись и выпили. Вайст окончательно убедился, что ему отведена лишь роль наблюдателя.

— Чем же еще вам пришлось заниматься, самурай Насимура?

— О-о… Спасибо! Очень многим. Я, например, разработал план заражения чумой филиппинского острова Лейте. Мы вырастили пятнадцать тонн зачумленных блох. Их должны были сбросить с самолетов, но…

— Операция не удалась? Почему?

— Наши войска успели захватить Лейте раньше.

— А блохи?

Насимура вздохнул:

— Пришлось уничтожить. Часть мы, правда, испробовали на военнопленных. Лагерь потом пришлось уничтожить.

— Много их там было?

— Блох?

— Нет, пленных.

— Несколько тысяч.

— Профессор, конечно, преувеличивает, — не выдержал Вайст.

— Извините, — обиделся Насимура. — Я ученый. Оперирую только фактами. Подобные эксперименты осуществлялись неоднократно. Также в Маньчжурии. И в лагерях германского рейха. А военнопленные — они ведь все равно подлежали уничтожению.

— Вы правы, Насимура, — кивнул Цезарь. — Кстати, Маньчжурия… Чем там пришлось заниматься?

— О-о, в Маньчжурии я имел счастье служить под началом незабвенного генерала Сиро Исии.

— В отряде семьсот тридцать один?

— Вы слышали? — В масляных глазках Насимуры мелькнуло что-то похожее на испуг.

— Я же говорил, люблю Японию, — усмехнулся Цезарь. — Поэтому знаю о ней больше, чем многие. И постоянно стремлюсь узнать еще больше.

— Да, я слышал, — сказал Насимура. — Вы не только большой бизнесмен, вы тоже большой ученый, господин Фигуранкайн.

— Но мы с вами трудимся в противоположных научных направлениях, Насимура-сан. Однако вернемся в Маньчжурию…

— Да, вернемся. — Лицо Насимуры снова озарилось прежней улыбкой. — Генерал Исии поручил мне очень интересные исследования — воздействие холода на человеческий организм…

— Эксперименты с холодом? Как же это осуществлялось?

— О-о, очень просто… Человека раздевают догола и помещают в морозильную камеру со специальными окнами. Наблюдения фиксируются также на кинопленку… Зимой в Маньчжурии сильные морозы. Опыты по обмораживанию можно проводить прямо на свежем воздухе. Можно использовать переохлажденную воду со льдом. Способов много…

— Однако не это было вашей главной задачей в Маньчжурии?

— Не это, нет… Потом приехал Иосимура, и я передал ему секцию холода. Он сейчас один из ведущих экспертов по проблеме выносливости человека в условиях холода — ученый с мировым именем.

— А сами вы?

— Я тогда сосредоточился на эпидемиологии… Мне удалось разработать технологию высушивания бактерий чумы и способ их хранения в сухом виде. Мы вывели штамм чумной бактерии, по вирулентности в шестьдесят раз превосходящий обычную. Представляете?.. Занимались еще бактериями тифа, холеры, сибирской язвы. Это очень хорошо для заражения колодцев, рек, пастбищ. К концу войны только чумных бактерий у меня имелось около ста килограммов. Я думаю, при идеальных условиях их хватило бы для уничтожения всего человечества…

— Простите, я оставлю вас ненадолго, — сказал Вайст, поднимаясь.

— А мы сейчас все двинемся отсюда, — кивнул Цезарь. — У меня последний вопрос к профессору: кожу с живых людей вам приходилось сдирать?

— Кожу? — опешил Насимура. — Как это? Не понимаю.

— Это очень просто. Надрезают полосками и сдирают по одной. Можно начинать с груди, можно со спины.

Голова Насимуры ушла в плечи, он молча глядел на Цезаря широко раскрытыми глазами.

— Так приходилось или нет?

— Н-нет…

— Странно… Но это существенно меняет дело… Пожалуй, вы не подойдете мне… Нам с ним не подойдете. — Цезарь кивнул на Вайста, который продолжал молча стоять рядом. — Определенно не подойдете, профессор Насимура… Просто не знаю, что с вами делать. Может, передать вас русским, как военного преступника? Они наверняка разыскивают вас…

— Но позвольте, — начал Насимура, — если это шутка…

— Теперь помолчите, — прервал Цезарь. — Это не шутка. И вы не шутили… Так ведь?

— Но я…

— Помолчите. Вы здесь действительно не подходите. Даже здесь… И нигде…

— Господин директор Вайст! — Насимура перешел на крик.

Вайст холодно пожал плечами:

— Здесь всем распоряжается господин Фигуранкайн. Я лишь один из его служащих.

— О боги… — простонал Насимура.

— Пожалуй, мы сделаем так, — сказал Цезарь. — Вы много экспериментировали на живых людях, профессор. Попробуем поэкспериментировать на вас. Интересно проверить, сохранилось ли в вас хоть что-нибудь человеческое. Это потребует времени… Поэтому я вынужден ограничить вашу свободу… Суонг!

Наружная стена кабинета отодвинулась, пропустив Суонга и троих индонезийцев. Вайст бросил взгляд наружу и убедился, что домик окружен людьми Цезаря.

— Возьмите его, Суонг, — сказал Цезарь, указывая на Насимуру, — и пусть ваши люди с него не спускают глаз. Ом поедет с нами…

Насимура, которого уже подняли из-за стола, пробормотал несколько слов по-японски.

— Ну, разумеется, — ответил Цезарь. — Если бы вы могли знать! Если бы могли знать, вы, конечно, отравили бы меня сегодня. Вам ведь известно сорок способов…

Насимура бросил на Цезаря яростный взгляд, но промолчал.

— Идемте, Фридрих, — сказал Цезарь, — надо возвращаться в Блюменфельд. Назначьте здесь кого-нибудь вместо него…

— Строительство продолжать? — спросил Вайст, глядя вслед Насимуре, которого уводили люди Суонга.

— Продолжайте, кроме крематория. Руководителя центра я подыщу сам и пришлю вам…

— Понял… Но у нас еще найдется время побывать сегодня на ближайшей шахте.

— Оставим на мой следующий приезд. Сегодня вечером я покидаю полигон.

— Так точно.

— В случае необходимости обращайтесь теперь прямо ко мне… Минуя Нью-Йорк.

— Понял. Благодарю.

— Чуть не забыл. — Цезарь взял Вайста под руку. — В этот приезд я не видел милого шутника Шварца. Что с ним?

— У него был диплом пилота. Я предложил включить его в состав первой группы кандидатов. Он уехал. Больше ничего не знаю. И еще… В свое время вы спрашивали меня о Герберте Люце. Помните?

— Конечно.

— Именно он оба раза отбирал кандидатов в пилоты. У него было распоряжение мистера Пэнки.

— Да, я знаю… — Цезарь нахмурился. — Эти люди к вам больше не вернутся.

— Понял.

— Надеюсь, вы не очень сердитесь на меня за сегодняшнее, Фридрих?

Вайст взглянул прямо в глаза Цезарю: