Евгений Торопов - В мире хищных зверей

Но еще вчера, после приезда и ошалелой ночи, когда дороги разбухли и растекались чмокающей склизью под сапогами, они поняли, что выехать в Город будет невозможно, потому что они всерьез завязнут на первом же повороте.

По впитанной с молоком матери привычке, они в любой ситуации чувствовали себя богами - что им ливень, который обязательно пройдет. Это даже хорошо, что есть на свете грозы, приносящие хоть какие-то разрушения, а иначе жизнь казалась бы уж совсем-совсем благоустроенной. В любой ситуации они знали, придет кто-то и устранит эту досадную неисправность разве они не боги, которые сообща знают и могут все, еще их деды успешно правили миром? В этом они были бесповоротно убеждены от ежедневного наблюдения что во вселенной осталось одно людское - люди и людское, и что все, или почти все освоено, оседлано, приручено. Они подозревали, что то немногое что еще осталось неосвоенным, скрыто - где-то за всеобъемлющим дымом завода, под многослойным асфальтом, за непоколебимыми стенами бетонных домов - осадки, насекомые, инфекции, но это не более, чем недоразумение и щедрость божеская разрешала им это оставить.

- Я кофе сделаю, - сказала Виола, в третий раз за утро включая кофеварку.

... Первым отказало радио. Атмосферные помехи с легкостью заглушили и так-то едва принимаемые здесь радиостанции и от веселеньких метеосводок пришлось отказаться. Телевизор они не взяли, рассчитывая вернуться скоро. И тогда кольцо осады сузилось до предела. Хотя кое-кто из них обрадовался пленению - и взрослому иногда хочется потеряться, но потом это переросло рамки вдохновения. В маленьком садовом домике делать было абсолютно нечего, если на улицу не высунешь носа. Даже когда они пару минут загоняли "черепашку" под навес - и то вымокли с головы до пят и весь вечер сушились у камина за игрой в карты. А ночью настал кошмар. Буря швырялась яростными плевками, молотила по крыше, стеклам дождевыми хлыстами, буря хотела смыть весь свет и находилась недалеко от цели.

Егор ворочался. В полусне чудилось ему недоброе и под ужасный стук ставни он пробудился, но тут же накрылся одеялом. За долю секунды взгляд выхватил колодезную глубину неба в рамке окна, диск луны и постороннее движение в углу комнаты: жеманилась серебристая ткань занавески, громко стукнула форточка, впустив хлопок прохладного воздуха, и ткань превратилась в огромную летучую мышь, взмахнувшую крылами под потолок; причудливо сгущая вкруг себя мрак. Если бы Егор был уверен в этом мире, нет сомнения, он смело выглянул бы и убедился в напрасном испуге, что никого в углу нет, что если там не должно быть никого, то и нет, и почудилось. Но Егор не был уверен в этом мире. Чем больше он размышлял о самых глубинах - и пропасть эта звала его, кружила открываемыми перспективами голову, наполняла сладкими грезами счастья созерцания гармонии, но всего лишь созерцания, - чем больше грезил, во сто крат отдаленней находил себя в мыслях от сего мира, становился немыслимо чужим и единственная и последняя сила, что еще удерживала их друг у друга - то что мир был один и отвернуться было некуда. Тогда Егор начинал бороться со своими страхами, он то из любопытства желал подсмотреть за непонятным, то вдруг отступал и тогда на арене появлялись два Егора, две рваные неравные половинки, и бились, и снова бились. Обе кричали, что смерть противнейшее из состояний, но одна - что отсутствие любопытства, а значит информации, а значит контроля за окружающим смерть, а другая - что тот, кто сейчас стоит с топором в углу (а ведь это неудивительно в зверином мире) может подойти и, используя физическое преимущество потребовать за продолжение существования чуть больший выкуп, чем ты можешь себе позволить. И тогда ты начинаешь быстро скатываться с той горы, на которую с превеликим трудом был вознесен обстоятельствами. Кстати, вдруг пришло в голову, неподкупный человек это не тот, который просит за себя больше чем могут дать, а просящий больше чем того стоит.

Этот бред его окончательно пробудил и бросил в холод, что лез под края одеяла. Но опять было боязно пошевелиться, лишнее движение могло привести к непредвиденным и страшным последствиям. Впрочем, могло и не привести. Егор резко вскочил на кровати, вдохнул, зыркнул по сторонам, вперившись почему-то в окно. Там по пленке стекла завораживающе сползали гигантские слезы неба.

- О-ох, - долгий вздох в углу - мощный оборот Егора - за спиной уже: "шлеп-шлеп" и вздыбилось крыло летучей мыши и опять удар форточкой. Егор спрыгнул, шаря скорее выключатель, а как свет - сразу оглядывает комнату, но никого нет, только Поэт начинает шевелить губами во сне.

- Фф-фу, - Егор прикладывает ладошки к щекам и тут только замечает грязный зеленый след через весь потолок, который будто оставило одиноко проехавшее колесо...

- Вот и наш кофе, - объявила Виола, - подложи, Миня, сушек.

Егор помог удобнее развернуть журнальный столик. Два кресла для хозяев, запачканная засохшей краской табуретка и пылесос с незаходящим в паз штепселем, из-за которого, мягко скажем, сидеть на нем удобно не было. Они переглянулись и... Егору достался пылесос.

- На всех сдавать?

Виола в этот момент поставила на четыре угла столика по чашке ароматного, дурманящего, черного с намеком на бахрому молочно-белой пены у стенок.

- Дурака учат!

- Дурака не научишь.

И начали играться. В карточки Егор играл бездумно: клал младшую, крыл меньшей и, вообще, это получалось у него как-то автоматически; а сам в то время думал о постороннем, в разговоре не участвовал - лишь улыбался, отвечая на улыбки, а потом Миня стал рассказывать байки - так они застревали в мозгу, варились и бултыхались. И как во снах - все подсознательное зримо, а у него, в частности, про город, про город.

...и как давят собак на дорогах, и как шустрые злые крысы носятся по помойкам и залитым зловонной жижей подвалам, взносясь под лучом фонарика на отсыревшие, обросшие бурой щетиной бетонные стены, и как космонавты летят на орбиту, и как про министра, который жрет как лимузин. И как кто-то еле дышит в переполненном ржавом автобусе, а за кем-то заезжают на золотом "высокородном" отвезти на базу отдыха на краю бора - ухоженное озеро, прохладный воздух, лиловый пряный вечер. И как про полевые учения кислый дым, разъедающий глаза, стрельба по странным мишеням, а потом бросок на Южный фронт, где повсюду груды кровоточащего человечьего мяса, и опять стрельба по странным мишеням. И как про мир повальной дискриминации, где из тех кто "делает" выигрывает "первый". Генетически и физически здоровые люди в большей мере владеют миром, чем остальные. Энергичные стоят выше ленивых. Урожденные какой-либо местности увереннее приезжих. Специалисты предпочтительнее невежд, а интели стратегически сильнее неучей. Вторые, наверное, крепче стоят на ногах, но первые впереди - они могут успеть проскочить между Сциллой и Харибдой, а вторые могут не успеть. Эдакая философия успеха: чем больше людей устремляются вперед, тем же для них и лучше...