Кшиштоф Борунь - Грань бессмертия (сборник)

— Я и думаю… Прежде всего действительно ли мы должны опасаться, что Марио, увидев меня, опять попытается скрыться? Пожалуй, это преувеличение…

— Не знаю, но учитывать это надо.

В этот момент мне пришла новая мысль.

— А что, если мы останемся здесь оба, но в определенный момент на сцене появишься только ты. Скажем, подождешь на крыльце и, когда увидишь их, пойдешь навстречу. Если Марио тебя узнает, все будет в порядке.

— Ты думаешь, они уже встретились?

— Вполне вероятно. Не исключено, что в этот момент они находятся на кладбище.

— Сейчас? Ночью?

— Сегодня годовщина смерти Браго. Марио непременно захочет навестить могилу отца. Днем это может быть рискованно. Лампу они не погасили, чтобы люди да Сильвы думали, будто священник дома…

— Пожалуй, твое предположение довольно правдоподобно, — соизволила она похвалить меня. — Ну так я ухожу, а ты оставайся здесь. Я подожду на скамейке у крыльца.

Оставшись один, я уселся в кресле и машинально потянулся за книгой. Это был какой-то философский труд с многочисленными карандашными пометками на полях. Я отложил книгу и, взглянув в сторону окна, сообразил, что наверняка хорошо заметен снаружи. Поэтому я вышел в прихожую. Сквозь закрытую дверь не долетало ни звука. Я вслушивался в тишину, напрасно пытаясь уловить хоть какой-нибудь признак присутствия Катарины.

Так прошло несколько минут… Справа от входа, рядом с единственным в прихожей окном, находилась деревенская печь, в углу — простенький умывальник. Слева я заметил небольшую приоткрытую дверь. Чуланчик был тесный, но хорошо оборудованный. Видимо, служанка священника неплохо заботилась о его земных потребностях.

На крыльце скрипнула доска. Кто-то, вероятно Катарина, спускался или осторожно поднимался по деревянным ступеням. Потом я услышал слабый звук шагов на тропинке и снова наступила тишина. Я ожидал, что вотвот послышатся голоса, но из-за двери и окна, прикрытого только сеткой от насекомых, до меня не долетало ни шороха.

Время шло, а Катарина не возвращалась. Может быть, она вообще не уходила и ждала где-нибудь неподалеку от домика.

Я вышел бы на крыльцо, но этим можно было все испортить. Так прошло еще минут пять, потом десять… Мной овладевало беспокойство.

Совершенно неожиданно раздался тихий стук в дверь. Я уже потянулся к ручке, когда сообразил, что это не Катарина и не Альберди.

Ручка шевельнулась. Кто-то проверял, заперта ли дверь. Это мог быть только Марио. Если он застанет меня здесь…

Почти в последний момент я спрятался в чулан. Через щель неприкрытой двери я увидел мальчика в темной спортивной куртке. Узкие брюки еще больше удлиняли его фигуру, придавая ему скорее вид слишком выросшего двенадцатилетнего мальчика, чем семнадцатилетнего юноши.

Марио прикрыл дверь и, не останавливаясь, прошел прямо в комнату. Переступив порог, он остановился и, видимо, убедившись в отсутствии священника, попятился, но после минутного колебания быстро подошел к окну и задернул штору.

Теперь при ярком свете я видел нахмуренное, загорелое лицо. Короткие вьющиеся волосы говорили о его негритянском происхождении. Катарина как-то упомянула, что мать Хозе Браго была мулаткой.

Марио сел в кресло около стола, однако потом встал и вышел в прихожую.

Я почувствовал, как капли пота выступают у меня на лбу. Если он заглянет в чулан… К счастью, он опять вернулся в комнату, но прошел в левую ее половину, так что я не мог его видеть. Я услышал скрип. Значит, он сел за стол. Пожалуй, для меня появилась возможность незаметно выбраться из дома.

Как можно осторожнее я начал открывать дверь чулана.

Я находился уже в прихожей, когда услышал шаги — сначала на тропинке, а потом на крыльце, — и опять юркнул в чулан. Глупейшее положение!

Почти в тот же момент дверь отворилась, и вошел священник.

— Марио! — крикнул он с порога.

— Я здесь, дядя, — в голосе мальчика звучала тревога.

Альберди вошел в комнату.

— Куда ты подевался. Я тебя искал…

— Тише! Прошу вас, говорите тише. Кто-то шатается вокруг дома… Я не хочу, чтобы меня видели.

— У тебя обостренная мнительность. Возможно, это просто забрела собака…

— Я видел… По парку болтаются какие-то люди. Наверное, от да Сильвы. Разве вы не видели на кладбище, как шевелились кусты? Поэтому я оставил вас… Но и здесь вокруг дома тоже шляются… Я видел женщину…

— Наверное, Ноку?

— Нет. Это была не деревенская женщина. Она ждала на крыльце, но я ее обманул.

— Что ты говоришь? Я нигде никого не видел…

Однако Альберди не оставил без внимания слова мальчика, так как вернулся в прихожую и закрыл входную дверь на засов.

— Сначала умойся, — сказал он, возвращаясь в комнату. — Ты грязный, словно ползал по оврагам. Помнишь, где умывальник?

— Помню.

Я быстро попятился, прикрывая дверь. Немного погодя послышался звон посуды и плеск воды.

Священник расхаживал по комнате.

— Будешь спать на раскладушке. Она у меня на чердаке… Когда-то… еще твой отец спал на ней, когда жил у меня несколько месяцев… Ты же знаешь.

Плеск воды утих.

Некоторое время царило молчание. Альберди передвигал столик.

— Дядя… — неуверенно произнес Марио.

Альберди подошел к двери.

— Слушаю. Что скажешь, мальчик?

— Ничего особенного. Я думал, что… — Марио неожиданно замолчал. — Можно мне взять еще воды?

— Возьми, возьми. Сейчас я принесу полотенце.

Я опять усышал звон посуды и звуки льющейся воды.

— Ты хочешь есть? — сказал Альберди.

— Спасибо… Не очень…

— Поешь, поешь. Вот полотенце. С водой немного трудновато. Движок испортился, и бак на крыше пустой. Я ведь не разбираюсь в механике. Да это и не столь уж важно. Мне достаточно того, что накачает старый Лукас.

Теперь были слышны только шаги Альберди в прихожей.

— Может, поешь печенки? — услышал я его голос у самой двери чулана и был уже почти уверен, что сейчас он обнаружит мое присутствие.

— Спасибо… Спасибо. Я правда не голоден. Я очень хотел бы поговорить с вами…

— Конечно, поговорим… Но хотя бы попей. Нока сделала отличный напиток. Куда ты так спешишь с разговором? Ну, ну, признавайся, — бросил Альберди не очень сурово, — уж не сбежал ли ты из дома?

— Нет! Я был у моря… В Плайя де Оро. Мама и де Лима с врачом решили, чтобы я отдохнул… — добавил он с оттенком иронии в голосе.

— Ты болел?

— Э… Ничего я не болел… Если хотите знать, я и вправду сбежал, но не из дома, а из санатория.

Они прошли в комнату.