Владимир Бабула - Сигналы Вселенной

Северсон заколебался. Но в голове вдруг мелькнула трезвая мысль:

«Нет, нет, все это бред! Этого не может быть!»

— Погоди-ка, Митька… — сказал он задумчиво. — Мне кое-что пришло в голову… Наверное, меня нашли полузамерзшим, и из-за этого я потерял на время память и способность мыслить, да?.. Но это продолжалось недолго, потому что я совсем не состарился. Когда я смотрю в зеркало, то кажусь себе даже моложе, чем тогда, когда стартовал из Тромсё.

Митька сжал Северсону руку:

— Вы совсем замерзли, товарищ Северсон, и пролежали во льду много лет… Как бы это вам все объяснить?.. Обращали ли вы внимание на то, что при очень сильных морозах вода в маленьких прудах промерзает до дна? Одновременно замерзают и рыбы, и лягушки, вы же это знаете… А весной, когда лед растает, они оживают и — фррр! — снова бодрые.

— Так ты считаешь, что и у меня такая же холодная кровь, как у лягушки, и я мог спокойно замерзнуть, а потом разморозиться?

— Я такого не говорил! — запротестовал Митька. — С вами было не так просто. Вы даже не представляете, сколько усилий приложили тарабкинцы, чтобы вернуть вас к жизни! Я видел этот научно-популярный кинофильм…

— Не смейся надо мной! — захохотал Северсон. — Замерзшего человека не пробудишь. Он — мертв.

— Но вы еще не знаете, что ученым известны два вида смерти. Одна смерть называется клинической, а вторая — биологической. Человек сначала умирает клинической смертью, а это еще ничего. Учитель рассказывал нам, что мертвого человека впервые удалось оживить еще в тысяча девятьсот сорок четвертом году, во время Великой Отечественной войны. Сделал это профессор Негевский у нас, в Москве. Он оживил мертвого солдата Черепанова, который погиб от потери крови во время операции. Черепанов после этого долго болел, но в конце концов выздоровел. В музее вы можете найти «Правду» за одиннадцатое сентября сорок четвертого года и прочитать это сообщение…

— Постой, через сколько минут после смерти оживил его этот Негевский?

— Примерно через пять минут.

— А я, если верить тебе, пролежал замороженным много лет!

— Это правда, — охотно подтвердил Митька. — Но вы все время были клинически мертвы. Во время сильных морозов не может наступить биологическая смерть, которая окончательно разрушает организм. Это вам подтвердит и наш учитель… не слышали ли вы случайно про российского ученого Бахметьева? Он жил тогда, когда вы были таким же мальчишкой, как я сейчас. Именно Бахметьев проводил первые удачные опыты по оживлению замороженных животных. А чуть позже наш великий ученый Каптерев научился оживлять микроорганизмы, рачков и других мелких существ, которые пролежали в вечной мерзлоте десятки тысяч лет!.. Какое же тут чудо? Никакого!

Северсон сосредоточенно сдвинул брови:

— Ладно. Это кажется вполне возможным. И все же мне непонятно, как можно оживить мертвого, — пусть даже клинически мертвого, как ты говоришь.

— Я могу это вам объяснить, — сказал парень, гордый возможностью похвастаться знаниями, полученными из научно-популярных книг и лекций. — Первыми попытались оживлять мертвых чешские врачи Спина и Велих. Их опыты не удались, ибо они еще не знали о существовании групп крови. Так же не повезло и российскому врачу Андрееву. Как я вам уже говорил, первым достиг успеха профессор Негевский… Но еще раньше очень интересные опыты проводил московский профессор Брюхоненко. Представьте себе, он еще в тысяча девятьсот тридцать пятом году смог оживить отрезанную собачью голову. Она высовывала язык и двигала глазами… А знаете, что тогда сказал Брюхоненко? Придет, мол, время, и врачи научатся оживлять замерзших людей, — даже Амундсена, если его удастся отыскать… Так что верите вы мне теперь, что на самом деле замерзли и академик Тарабкин вас вернул к жизни?

Северсон провел рукой по вспотевшему лбу и пожал плечами:

— Не знаю. Трудно поверить, хоть и кажется, что ты все это придумал… Итак, я спал во льду много лет… А сколько именно?

Митька взглянул на него лукаво:

— Угадайте!..

— Не имею ни малейшего представления… — задумчиво сказал Северсон. И вдруг порывисто повернулся к мальчику. — Но я хотел бы получить доказательства, Митька! Любое вещественное доказательство, что я действительно проспал… нет ли у тебя газеты с сегодняшней датой?

— Нет… — парень задумался. — Вот что: пойдемте в институтскую библиотеку, это близко. Там все прочитаете черным по белому.

Северсон согласился, и они сразу же направились в библиотеку.

— Здравствуйте, Василий Владимирович! Посмотрите, какого необычного гостя я к вам привел! — воскликнул Митька с порога уютного читального зала.

Пожилой мужчина, стоявший возле книжного шкафа, быстро обернулся и, увидев Северсона, даже заморгал глазами:

— Товарищ Северсон?! Прошу… Прошу… — он засуетился, предлагая стул. — А тебе, сорвиголова, следовало бы устроить хорошую взбучку! Наташа Орлова уже больше часа места себе не находит, а ты водишь товарища Северсона неизвестно где… Разве ты не слышал экстренного сообщения?

— Нет, — засмеялся Митька. — Мы хорошо поговорили. Я объяснил товарищу Северсону, как он попал из Арктики к нам.

Библиотекарь смущенно замахал руками:

— Значит, ты все разболтал?! Понимаешь ли ты, что натворил?!

— Не волнуйтесь, господин, — вступился за мальчика Северсон. — Я уже знаю все или почти все и, как видите, не пал духом. Признаю: это была для меня слишком большая доза, но я ее выдержал. У меня теперь к вам только одна просьба: нет ли у вас, случайно, норвежских газет за тысяча девятьсот двадцать восьмой год?

— Не знаю. Надо посмотреть… — извинившись, библиотекарь вышел в соседнее помещение и сразу же бросился к видеофону:

— Товарища Орлову!

На экране появилось Наташино лицо:

— Вы чем-то обеспокоены, Василий Владимирович?.. Может, что-нибудь узнали о Северсоне?

— Он у меня в библиотеке. Но радоваться нечему. Представьте себе, Северсон уже все знает.

— Обидно… А как он себя ведет?.. Спокоен?.. А впрочем, я сейчас к вам приеду.

— Он хочет получить газеты за тысяча девятьсот двадцать восьмой год. Что делать?

Наташа нахмурила лоб, закусила губу. После короткой паузы сказала решительно:

— Дайте. Ничего другого не остается.

Когда Наташа Орлова зашла к читальный зал, Северсон был так поглощен чтением газет, что даже не заметил ее. Дрожащей рукой он перелистывал переплетенный годовой комплект «Норгес Фолк» и внимательно перечитывал каждую статью, где говорилось про Амундсена. Сейчас ему как раз попался на глаза крупный заголовок в номере за 19 июня 1928 года: